— Сначала нужно поймать их. И сделать это раньше, чем они поймают нас.
— Да, будет красный закат и красная ночь, — согласился Леке.
Всю последующую неделю Джак надевал на ночь гипношлем. Днем он то и дело повторял никому не понятные фразы.
— Нил анн ах клеасай, агус та ан йомад меаса аиге фейн.
Настоящая Мелинда смогла бы поддержать разговор. Упражнения превратились в монолог, обращенный к ее ушедшей душе.
Только однажды Драко перевел отрывистые слова:
— Нил анн ах клеасай… — он взглянул на до боли знакомое и в то же время чужое лицо Ракел и повторил на имперском готическом: — Обманщик слишком много должен держать в памяти. Это, — прокомментировал Инквизитор, — станет нашим девизом в борьбе с арлекинами.
Пока Джак изучал язык элдаров, Леке приступил к резьбе. Вместо герба ордена Кулаков, на время покинутого, он решил вырезать пейзаж планеты Хаоса, той, где видел демона, качающегося на серпе месяца.
Ракел случайно взглянула на неоконченную работу и разочарованно произнесла: — Нелепица и ужас!
Похоже, ей никогда не снились ночные кошмары.
— Нет, — ответил Леке. — Я изобразил все в точности так, как видел. Это реальность, вернее, нереальность, которая существует. Тебе не стоит смотреть. Те, кто способен воспроизвести в уме подобные сцены, заслуживают чистки ума.
— Чистка? — содрогнулась девушка. — Больше никогда не взгляну на твое произведение.
Она тут же покинула комнату.
И правильно. Кроме планеты Хаоса десантник собирался изобразить смерть Мелинды от копья амазонки с Феникса.
Устав от кропотливой работы, Леке вышел в сад, чтобы дать отдохнуть глазам. Гримм любовался огромным красным солнцем.
— Прекрасный денек, — начал разговор карлик. — С тех пор как мы прилетели, заметно потеплело. Ты не заметил?
Д'Аркебуз обращал мало внимания на погоду. Сейчас он с трудом отвлекся от своих мыслей и удивленно пожал плечами.
— И в то же время, — продолжил Гримм, — светило стало хм-м… как будто меньше размером. Не так ли?
Леке вспомнил, что говорилось по этому поводу в путеводителе.
— Красный цвет имеет внешняя оболочка звезды, растянувшаяся на сотни миллионов километров. Внутри ее скрыто горячее белое ядро, такое же маленькое, как ты.
Десантник усмехнулся.
— Я слышал, что радиационные выбросы белых карликов могут флуктуировать. Это зависит от химического состава звезды, — он сардонически взглянул на Гримма. — Карлики весьма непоседливы.
Коротышка-скват почесал лохматую голову.
— Может, мы попали в радиационный поток?
— Сплюнь! Кто знает, каков окажется верхний предел температуры?
— Только не надо меня пугать, верзила. На Сабурлобе живут миллионы людей. Тысячелетия уже живут.
— Для истории тысяча лет — секунда.
— Знаю, знаю!
— Даже слабое внешнее или внутреннее воздействие может дестабилизировать белый карлик. Например, отголоски ворп-шторма. Или корабль Хаоса, материализовавшийся вблизи звезды.
— Спасибо за утешение.
— Космос существует не для нашей выгоды, малявка. Так же, как собака живет не ради блох. Что бы ни думала сама блоха по этому поводу. Настоящий героизм — защищать реальность, служить Императору и славить Его имя.
— А ты, кстати, знаешь Его имя?
Леке предупреждающе приложил палец к губам.
— Никто не знает Его имени, — прозвучал резкий голос Джака. Он тоже вышел прогуляться в сад. — Вряд ли он сам знает его после тысячелетий трансцедентной боли и вселенской изнуренности.
— Бионн ан феар циалмар ина тост нцаир на юионн пиок ле ра айге, — процитировал он элдарскую фразу и скрылся среди деревьев.
ГЛАВА 9. ШУТ
Прошло несколько недель, и вот однажды Ракел принесла весть, что в районе Махаббат в театре Миракулорум дает представления трио
