Быстро справив неотложное дело, скват поплелся за Ракел, стараясь двигаться бесшумно. Несколько веточек хрустнуло под ногами, и Гримм понял, что красться глупо. Махнув рукой, он уверенно зашагал к гроту.
Ракел могла уйти куда угодно, но только в одном случае они навсегда потеряют след девушки — если та ускользнет в Паутину. Пока ничто не свидетельствовало о том, что она решила сбежать.
С опушки, поросшей кустарником, донесся подозрительный шорох. Достав «Мир Императора», скват бросился в синюю мглу.
В тумане стояла Мелинда… Ах, нет, это все же Ракел.
— Не шевелись, дорогуша, или в твоей спине взорвется заряд болтера.
Девушка застыла.
— Немедленно возвращайся, не вынуждай меня пустить в ход оружие.
Ракел повернулась, умоляюще сложив руки на груди:
— Гримм…
Ее голос манил.
— Тебе не следовало раздумывать, выбирать, — словно извиняясь, сказал коротышка. — Нужно было войти в туннель и бежать, бежать, бежать. Ладно, отправляемся обратно.
— Выбирать? — переспросила Ракел. — Ты хочешь сказать, у меня есть выбор? Я боюсь…
Что-то в ее голосе или позе насторожило Гримма. Ее пальцы…
— Эй, только попробуй шевельнуть рукой!
Кольца Мелинды! Одно из трех орудий тайного убийства еще не использовано.
— Я и не собиралась, — огрызнулась девушка. Но вдруг страх и злость исказили ее лицо: — Гримм, скажи мне правду! Если Джак перестанет поддерживать меня своей психической силой, я действительно умру?
Ах, вот почему она остановилась, упустила шанс спастись в диковинном лабиринте элдаров, пронзающем всю вселенную. Спастись… от чего?
С одной стороны — неизвестность, с другой — мучительная смерть от полиморфина. Что выбрать?
— Истинная правда! — бесстыдно солгал скват. — А теперь не глупи, давай вернемся. Я не хочу убивать тебя. Мне ни к чему твоя смерть.
Здесь Гримм не врал. Ракел необходимо сохранить. Правда, разуму и душе воровки предначертано покинуть принявшее совершенную форму тело.
— Джак хочет как-то использовать меня. И я погибну, так?
— Клянусь, нет, Ракел бинт-Казинцкис.
Назвать вора истинным именем — значит, оказать ему доверие. Возможно, Леке не захотел отправиться на поиски девушки, потому что предвидел, что придется лгать ей, ставшей другом, и тем самым позорить себя.
Ракел спросила: — Клянешься предками, Гримм?
Сердце сквата екнуло. Нельзя давать священные клятвы, заведомо собираясь обмануть.
Наглая ложь Зефро Карнелиана о Сыновьях Императора и Дальнем Дозоре Рыцарей-Сенсеев до сих пор отравляла его душу.
— Так ты даешь мне слово? — настаивала Ракел. — Ты — честный малый, честнее многих, во всяком случае.
— Сейчас, сейчас, дорогуша, — мямлил Гримм, отчаянно пытаясь найти выход. — Дело в том, — сымпровизировал он, — что люди редко чтят своих предков.
Он издал смешок.
— Не все, конечно, я знаю некоторых, но они составляют исключение. Я и не догадывался, что ты почитаешь предков так же, как я!
— На моей планете, — напомнила Ракел, — шаманы пьют отвар лишайника, того, из которого и изготавливают ваш чертов полиморфин, и принимают внешность мертвых предков, чтобы ощутить связь с их душами. Общение с предками для нас священно.
Да, она рассказывала об этом. Гримм помнил.
Притворяться дальше скват не мог. Он вспомнил совет Джака: всегда думать о высшей цели.
— Ракел бинт-Казинцкис, — торжественно произнес Гримм. — Я клянусь своими благородными предками. Пусть они лишат меня генетических и духовных наследников, если я лгу. Пусть я потеряю возможность самому стать предком!
На сердце сквата скребли кошки. Он твердо верил, что предки покарают его. Теперь он никогда не станет старым и мудрым. Червь сомнений будет непрерывно точить его изнутри.
Не год, не два, а до самой смерти.
Если рассказать Джаку о клятве, поймет ли Тайный Инквизитор всю глубину мучений сквата? Оценит ли его самоотверженность, так отличную от двуличной лжи Карнелиана?
