Делахант покачал головой.
— Я даже не знаю, что это. Я расскажу все, что мне известно, когда вы придете сюда, если, конечно, враг не доберется до меня раньше.
«
После этого у Росса уже не оставалось сил. Он прервал психический контакт, слишком быстро и резко для его ослабленного состояния. Задыхаясь и корчась в судорогах, он рухнул на каменные плиты.
Когда Бастиэль Сильверстайн нашел Росса, инквизитор стоял на коленях, откинувшись назад и выгнув спину. Его лицо было покрыто засохшей кровью.
Он выглядел так, словно был уже мертв. По крайней мере, так подумал Сильверстайн, пока его аугметика не обнаружила, что пульс еще есть. Охотник бросился вперед, подхватил Росса и помог ему сесть.
— Сир, что случилось? — спросил Сильверстайн.
Росс моргнул и неразборчиво пробормотал:
— Я в порядке… просто установил психический контакт…
Сильверстайн помог ему опереться о стену и поднес оловянную кружку, от которой шел пар.
— Я принес вам немного чая.
— Спасибо… — Росс взял кружку обеими руками и, переведя дыхание, сделал небольшой глоток чая. Это был слабый дешевый чай, какой давали гвардейцам, но его горечь улучшила настроение Росса.
В этот момент проснулась Селемина. Она сбросила покрывало и машинально поправила волосы. Когда она заметила Росса, ее глаза расширились.
Росс поднял руку, прерывая возможные вопросы, прежде чем она их задаст.
— Спокойно. Я в порядке, но сейчас важно другое.
— Росс…
— Тсс. Делахант жив, и я знаю, где он. Приведи Гешиву, посмотрим, какую помощь он может нам предоставить. Мы пойдем за Делахантом сегодня ночью.
Глава 6
Есаул обычно был совсем не против того, чтобы стоять часовым на крыше. Там всегда была возможность застрелить какого-нибудь раба, достаточно глупого, чтобы бродить по улице после наступления темноты. Глядя вниз со своего поста на крыше самого высокого дома, Есаул чувствовал себя почти богом. С начала вторжения он собрал впечатляющую коллекцию ушей и зубов, украсив ими ремень своего добытого в бою лазгана. Но ему хотелось еще.
На молитвенных башнях-минаретах пробило двенадцать часов. Громкоговорители на минаретах и в альковах храма когда-то оглашали улицы пением святых имперских гимнов и молитв. Сейчас все изменилось. Сейчас из динамиков раздавались заклинания Хорсабада Моу на гортанном низком готике. Это были страшные, уродливые звуки, их воющие интонации и зловещую монотонность не могли заглушить даже статические помехи.
Эти заклинания, звучавшие на безмолвных улицах покоренного города, сильно деморализовали непокорных жителей и бойцов сопротивления. Звуки так хорошо отражались от медных и бронзовых крыш города, что эхо звучало несколько минут. Есаул слушал эти звуки с удовольствием. Он достал из одного из многочисленных подсумков на доспехах сигарету с обскурой и закурил. Наслаждаясь чудовищным пением, Есаул глубоко затянулся наркотическим дымом.
Завитки дыма вырвались из щелей его металлической маски. Из-за сухих жарких дней и холодных ночей пустыни кожа под маской воспалилась. Есаул небрежно потыкал штыком в щели маски, чтобы уменьшить зуд.
Вдруг что-то мелькнуло в тенях на улице внизу. Сразу же забыв про скуку и зуд, Есаул, перегнувшись через край, глянул с крыши на улицу. Еще раз затянувшись обскурой, он смотрел сквозь дым во тьму внизу. И снова увидел это: кто-то, выйдя из тени под стеной, бросился бежать. На секунду Есаул подумал, не галлюцинации ли это от обскуры. Но нет, вскоре к двоим бегущим по улице присоединился третий.
Отбросив окурок, Есаул взялся за оружие. Лазган на сошках был установлен на краю крыши так, чтобы с нее можно было простреливать всю улицу. Судя по тому, как спешили эти неизвестные, это могли быть мародеры. Есаул устроился поудобнее, прижавшись щекой в маске к прикладу. Глядя в прицел, он следил за бегущими силуэтами. В перекрестие попала спина одного из мародеров. Есаул приготовился выстрелить, объявив этим ничтожествам о своем присутствии. Он снова был богом, а они — его игрушками.
