— Это значит, что они не собираются покидать остров. По крайней мере, не на этом судне.
Я приказал Каре Свол взломать дверь рубки экраноплана. Внутри не оказалось ничего интересного, только кое-какое оборудование и разный хлам, принадлежавший экипажу. Все остальное пассажиры забрали с собой.
Единственное, что нам удалось узнать, учитывая грузоподъемность экраноплана и количество спасательных жилетов, так это то, что с Турингом на Миквол могло прибыть порядка двадцати человек.
— Они отправились вглубь острова, — решил я. — И туда же двинемся мы.
— Передать Ди, чтобы готовила катер? — спросил Бегунди.
— Нет. Мы пойдем пешком. Мне бы хотелось подобраться к Турингу как можно ближе, прежде чем он обнаружит нас. Катер мы сможем вызвать, когда он нам потребуется.
— Медее это не понравится, Грегор, — предупредила Биквин.
Я и сам это прекрасно понимал.
Я полагал, что Медея заслужила право отомстить за отца. Месть не могла быть достойным мотивом для действий инквизитора. Но не для своевольного, вспыльчивого боевого пилота.
Однако ее невоздержность могла стать нам помехой. Я хотел взять Туринга чисто, и меня вовсе не радовала мысль, что, обуреваемая слепой яростью, Медея сорвется и натворит дел.
Биквин была права. Медее это и в самом деле не понравилось.
— Я иду!
— Нет.
— Я иду с вами!
— Нет! — Я схватил Бетанкор за руку и заглянул ей в лицо. — Ты не пойдешь. Не сейчас.
— Грегор! — завопила она.
— Послушай! Подумай об этом спокойно…
— Спокойно?! Этот ублюдок убил моего отца…
— Послушай! Я не хочу, чтобы нас обнаружили раньше времени. Это означает, что катер останется здесь. И мне необходимо, чтобы судно было готово взлететь по первому сигналу, то есть ты должна остаться на борту! Медея, ты единственная, кто может им управлять!
Она освободилась от моей руки, отвернулась и уставилась на волны.
— Медея?
— Ладно. Но я хочу быть там, когда…
— Ты там будешь. Я обещаю.
— Клянешься?
— Клянусь.
Она медленно развернулась и посмотрела на меня. В ее глазах все еще горела ярость.
— Поклянись на своей тайне, — сказала она.
— Что?
— Сделай это по-главиански. Поклянись на своей тайне.
Теперь я вспомнил. Главианская традиция. Они считали, что клятвы более надежны, если подтверждаются обещанием разгласить самые личные, самые глубокие тайны. Полагаю, в давние времена это означало, что главианский пилот обязуется обменяться ценными техническими или навигационными секретами с кем-то еще, что являлось испытанием на верность и честность. Однажды, много лет назад, этого от меня потребовал и Мидас. Он заставил меня пообещать ему трехмесячный отпуск, когда я вынуждал его работать чрезмерно много. Но такой возможности не представилось, потому что на нас наваливалось то одно, то другое дело, и в итоге мне пришлось рассказать ему, что я люблю Елизавету и каждой клеточкой своего тела мечтаю быть вместе с ней.
Тогда это было самой глубокой, самой темной моей тайной. Как все-таки меняются со временем некоторые вещи.
— Я клянусь на своей тайне, — сказал я.
— На самой серьезной тайне.
— На своей самой серьезной тайне.
Она сплюнула под ноги, а затем быстро облизала свою ладонь и протянула ее мне. Я повторил эти жесты и пожал ее руку.
Мы оставили Бетанкор, Эмоса, Дахаулта и Вервеука в боевом катере и направились к каменной лестнице.
К тому времени, как мы достигли вершины, пошел дождь и последние ступени стали предательски скользкими. Соленый ветер налетал с моря, пробираясь под наши одежды.
