хирургические перчатки, ткнула в мою сторону пальцем:
— Выйдем.
Я сунул пистолет под свернутый на столе плащ и проследовал за ней во вторую гостиную. Ставни в комнате все еще оставались закрытыми, на стенах висели многочисленные картины и гололитические оттиски. Креция включила верхний свет.
— Закрой дверь! — приказала она. Я повиновался.
— Креция…
— Не начинай, Эйзенхорн, — она предупреждающе подняла палец, — не стоит. Я серьезно подумываю над тем, чтобы вышвырнуть вас отсюда! Как ты посмел…
— Медея, — решительно проговорил я. — Как она?
— Состояние стабилизировалось. Но не более того. Ей выстрелили в спину из лазерного оружия и рану не обрабатывали в течение нескольких часов. Как, по твоему мнению, она может себя чувствовать?
— Она выживет?
— Если не будет осложнений. Я подключила ее к системе жизнеобеспечения. Сейчас она в палате в подвальном помещении.
— Благодарю, Креция. Я перед тобой в долгу.
— Да, будь ты проклят, так и есть. Это просто неслыханно, Эйзенхорн. Двадцать пять лет. Двадцать пять лет! Я не вижу тебя, не получаю от тебя ни слова, и вдруг ты объявляешься нежданно-негаданно, вооруженный, от кого-то скрываешься, и один из твоих людей оказывается ранен. И ты думаешь, что я должна просто смириться с этим?
— Не совсем, ведь я прекрасно понимаю, насколько ужасное впечатление произвело наше появление. Но Креция Бершильд, которую я когда-то знал, была готова время от времени сталкиваться с неожиданностями. И всегда находила время для друзей, оказавшихся в беде.
— Друзей?
— Да. Креция, ты единственная, к кому я могу сейчас обратиться.
Она презрительно фыркнула и развязала лямки передника.
— Грегор, все эти годы я только и мечтала о том, чтобы ты ко мне обратился. Но ты никогда этого не делал. Ты всегда держал меня на расстоянии. Никогда не хотел вовлекать меня в свои дела. А теперь… — Печально пожав плечами, женщина замолчала.
— Прости.
— Ты притащил оружие в мой дом… — прошипела она.
— Похоже, про связанного наемного убийцу, лежащего в моем спидере, рассказывать не стоит, — осторожно проговорил я.
Креция резко обернулась и с мрачной улыбкой покачала головой.
— Невероятно. Проходит двадцать пять лет, и вот ты прикатываешь на рассвете только для того, чтобы принести с собой неприятности.
— Нет. Никто не знает, что мы здесь. И это одна из причин, по которой я пришел именно к тебе.
— Ты уверен?
Я кивнул.
— Кто-то устроил налет на мою резиденцию прошлым вечером. Дом сожгли, прислугу перебили…
— Ничего не хочу об этом слышать!
— Нам едва удалось унести ноги. Медее требовалась медицинская помощь. А нам всем — укрытие, надежное место, в безопасности которого я мог бы быть уверен.
— Не желаю ничего больше слышать! — прорычала она. — Не впутывай меня в свои разборки! Я не хочу, чтобы меня втянули во все это! Я наслаждалась здесь жизнью и…
— Ты должна меня выслушать. Тебе необходимо знать, что происходит.
— Зачем? Я не собираюсь в этом участвовать! Какого черта ты не отправился к арбитрам?
— Я никому не могу доверять. Даже властям.
— Будь ты проклят, Эйзенхорн! Почему я? Почему здесь?
— Потому что я доверяю тебе. Потому что мои враги способны вычислить всякого, с кем я вступал в контакт на этой планете, способны контролировать каждый участок арбитров, каждый офис Министорума и Администратума. И лишь наши с тобой отношения держались в тайне. Даже мои ближайшие друзья не знают, что между нами существует близость.
— Близость? Близость?! Ты знаешь, как польстить, свинья!
— Прошу тебя, Креция. Я должен сделать еще кое-что. Привести кое-какие дела в порядок. Мне придется попросить тебя о небольшой помощи. Потом мы уйдем и никогда больше не станем тебя беспокоить.
Она присела на кушетку и нервно потерла ладони.
