— Теоретически мы должны узнать, кто так сильно нас ненавидит, а затем выследить его. На практике это означает, что нам придется прятаться здесь какое-то время, а потом покинуть эту планету.
— И сколько же нам здесь торчать?
— Надо все подготовить. Кроме того, я ожидаю прибытия некоторой помощи. Она подоспеет в течение пятнадцати дней. И тогда мы уберемся отсюда.
Элина снова наполнила бокалы.
— Мне нравится, когда ты говоришь так, словно держишь все под контролем.
— Так и есть, — усмехнулся я.
— Хм… мы выберемся отсюда, и что тогда? Если рассуждать практически?
— Это зависит от многих обстоятельств. Например, от того, что нам удастся выяснить за следующие две недели. И от того, осмелюсь ли я связаться с Ордосами.
— Ты же не думаешь, что Инквизиция замешана во все это?
— Нисколько, — ответил я.
Мне вовсе не хотелось нервировать Элину. Произошедшее не было похоже на конфликт между родственными организациями, однако жизнь заставляла меня рассматривать любые варианты развития событий.
— Просто мне кажется, — продолжал я, — что наш враг очень хорошо подготовлен и имеет возможность следить за всеми нашими действиями. Выход на связь с представителями Инквизиции может нас выдать.
Я поднял бокал и сделал большой глоток отличного красного вина.
— Итак, если нам не удастся ничего выяснить, что мы будем делать, когда уедем отсюда… Вопрос остается открытым. Нам есть где укрыться до поры и есть друзья, которых мы можем позвать на помощь. Логичнее всего исчезнуть на некоторое время, затаиться и попытаться продумать план дальнейших действий. Однако мне очень хотелось бы отправиться на Мессину. Вдруг кому-нибудь удалось спастись…
Не считая нескольких полевых агентов, выполняющих поручения по всей Галактике, штаб Дамочек на Мессине являлся единственным моим резервом. Если он был уничтожен так же, как и Спаэтон-хаус, я оставался без пристанища.
— Среди Дамочек у меня было много подруг. Надеюсь, с ними все в порядке. — Элина опустила глаза и поиграла своим бокалом. — Думаю, тебя более всего беспокоит госпожа Биквин.
— Ну… — начал было я.
— Вы ведь давно… работаете вместе. Ей так досталось на Дюрере. Все знают… — Она потупилась.
— Знают что, Элина?
— Ну, что ты ее любишь.
— Неужели все знают?
— Подобные вещи трудно скрыть. Я видела вас вместе. Вы без ума друг от друга.
— Но…
— Ты — псайкер, а она — одна из нас. Понимаю. Но это ведь совсем не значит, что ты не можешь любить ее. — Элина подняла на меня глаза и покраснела. — Это все вино! Наверное, я наговорила лишнего?
— Нет.
Увлекшись разговором, мы и не заметили, как в кухню вошла Креция.
— Может быть, тебе удастся вложить в его голову немного здравого смысла! Он должен вернуться и повидать ее. Так будет правильно.
На Креции была форменная учительская мантия. Взяв бокал со стойки, она уселась за стол, но, обнаружив, что бутылка опустела, поднялась откупорить следующую.
— Как прошел день? — Я попытался переменить тему.
— Потратила четыре часа, читая второкурсникам лекцию о принципах торакальной[29] пальпации. Никогда не видела такой толпы неподготовленных болванов. Когда я вызвала одного из этих парней, он начал прощупывать бедро добровольца. Как тебе кажется, что я думаю об этом дне? — Она села за стол. — По пути я заглянула к нашему гостю. Он не притронулся ни к еде, ни к питью и едва отзывается на голос. Мне кажется, ты мог навредить ему своим ментальным воздействием.
— Может быть, — сказал я, — или это всего лишь негативная реакция на введенные препараты.
— Возможно. Если к утру его состояние не улучшится, мне придется провести операцию. Как бы то ни было, ему плохо. На его руках и ногах начинается цианоз. Ты связал его слишком туго.
— Ровно настолько, насколько нужно, Креция. Он — вессоринский янычар, которому заплатили за мою голову, не забывай об этом.
— Заткнись и налей мне выпить.
