— Даже и не думай, что я потащу тебя, — прошептал за моей спиной Черубаэль.
— Не беспокойся. Твоему достоинству ничто не угрожает.
Я извлек из ножен Ожесточающую, сжал рунный посох и шагнул вперед. Темнота. Стена. Я обернулся. Еще одна стена.
— Гюстин?
Он включил фонарь, но тот высвечивал из темноты только черные стены. Потолка не было.
— Как далеко ты можешь заглянуть? — спросил я Черубаэля.
— В вечность, — ответил он, паря рядом со мной.
— Замечательно. А если в пространственных терминах, то как далеко?
— Здесь — не далеко. Вижу, что эта стена заканчивается вон там. За ней есть разрыв.
— Очень хорошо.
Я потащился вперед.
Моя спина теперь сильно болела в месте входа имплантатов, а из носа текла кровь. Гюстин прикрепил фонарь к штыковому замку своего лазерного ружья.
Он решил вызвать Нейла по воксу. Устройство оставалось мертвым.
Я предпринял попытку дотянуться до Рейвенора своим сознанием. Ничего.
Тяжело ступая, я брел в темноте вместе со своими странными компаньонами. Рунный посох задрожал, учуяв средоточие какой-то энергии.
— Ты чувствуешь это? — спросил я демона. Он кивнул.
Мы двинулись следом за ним.
— Вы заметили, что мы здесь спокойно дышим? — проговорил Гюстин несколько минут спустя.
— Черт возьми, я не стал бы этому преждевременно радоваться.
Он нахмурился, поглядел на меня и добавил:
— Я имею в виду, что воздух пригоден для дыхания и снаружи, и внутри.
— Это для того, чтобы наш враг мог дышать, — сказал Черубаэль.
— И что ты хочешь этим сказать?
— Они добрались сюда первыми. Проникли внутрь. А Гюль сделала атмосферу пригодной именно для них, как только почувствовала их присутствие.
— Ты говоришь так, словно Гюль живая.
— Гюль никогда не знала жизни, — сказал демонхост. — Впрочем, и мертвой ее тоже не назовешь, — добавил он несколько мгновений спустя.
Я уже собирался попросить его поподробнее рассказать об этом тревожном факте, но Черубаэль внезапно устремился в черноту. Я увидел вспышку его свечения и лазерный всполох. Демонхост возвратился. С его когтей капала кровь.
— Они охотятся за нами, — произнес он.
Я видал всякие чудеса в своей жизни. И ужасы тоже. Я становился свидетелем таких событий, которые смущали мой разум и даже воображение.
Но ничто из этого не шло в сравнение с мавзолеем в недрах Гюль. Для того чтобы хотя бы описать его размеры, придется использовать такие не вполне подходящие определения, как «обширный», «огромный»… Сравнить было не с чем.
Мы вышли из мрака тоннелей во мрак бездны, простиравшейся вокруг, насколько хватало глаз. Многочисленные крошечные точечки света, рассеянные кругом, освещали небольшие участки поверхности какой-то невообразимой структуры, столь же темной и циклопической, как та вечная стена, которая, как верили древние философы, окружала сотворенный мир.
Край Вселенной. Стена корзины, в которую Бог уложил созданную им реальность.
Вот только мне не хотелось даже думать о том, что же это был за Бог.
Было тепло и спокойно. Ни малейшего ветерка. Приглядевшись, я понял, что капельки света располагаются вдоль линий огромного узора, выгравированного на поверхности мавзолея. Контуры спиралей, линии и завихрения рун.
Это было то самое место, где «пришедшие из варпа» погребли своего мертвого короля.
Это была могила Йиссарила, над которой в одну из странных эпох, предшествовавших возникновению человечества, была возведена Гюль.
Зрелище лишило дара речи даже Черубаэля. Хотелось надеяться, что его молчание было вызвано простым восхищением. Но возникало омерзительное чувство, что он испытывает благоговение.
Или страх.
Гюстин на некоторое время утратил самообладание. Его рассудок отказывался принимать то, что видели его глаза. Он безудержно зарыдал и упал на колени. Какое это печальное зрелище, когда крепкий, бесстрашный мужчина оказывается настолько беспомощен.
