одно и то же. Это доставляло ему радость.
Как она могла рассказать ему? Как она могла попросить его?
— Ты в порядке?
Кара рывком обернулась к Вистану Фрауке, стоящему в дверях.
— Прости. Ты напугал меня, — произнесла она.
— Я увидел, что здесь горит свет, — пожал плечами Фраука. — Ты в порядке?
— Голова немного побаливает, — призналась она, Фраука бросил недокуренную лхо-папиросу на палубу и, раздавив окурок каблуком, вошел в лазарет. Там он открыл шкаф со стеклянными дверцами и достал из него пузырек с капсулами.
— Вот эти штучки великолепно помогают, — сказал он.
— Это обезболивающее?
Он нахмурился, словно никогда не задумывался над этим.
— Думаю, да. Синие пилюльки сильнее всего, но вызывают забавные глюки и сушняк. Можно сказать, что они просто «перекрикивают» головную боль.
— Не знала, что ты страдаешь от головных болей, — сказала она, принимая пузырек из его рук.
— Ну… — протянул он.
— Человеку, страдающему от мигреней, я могу посочувствовать, — сказала она. — В противоположность, скажем, человеку, тайно экспериментирующему с лазаретной аптечкой.
— Значит, будем называть это мигренями, — с мудрым видом кивнул Фраука, — и не станем больше возвращаться к этому вопросу. Я только хотел помочь.
Он повернулся к двери.
— Извини, — окликнула его Кара. — Извини. Прости меня. У меня действительно очень сильно болит голова. Скажи, Вистан, твоя жизнь ведь довольно тосклива?
— Есть и свои радости. — Тупильщик пожал плечами. — Как правило, они довольно непродолжительны и интенсивны. Но в остальное время… Короче, спасибо, что обратила внимание.
Кара набрала в стакан воды из-под ржавого крана и вытряхнула несколько капсул на ладонь.
— Две?
— Сам я обычно глотаю сразу три или четыре, — печально сказал он, потирая широкую грудь. — Но у меня и масса тела побольше, да и с утра дел не слишком много.
Она рассмеялась и проглотила две капсулы.
— Как мальчик? — спросила Кара.
— Почему бы тебе самой его не проведать?
Он провел ее по короткому соединительному коридору к маленькой комнатке, примыкающей к лазарету и хирургической палате. Только одна из шести кроватей была занята. Бледный, исхудавший Заэль лежал на ней в своем бесконечном сне, подключенный к системам жизнеобеспечения и биомонитору. Возле его кровати стояли единственный стул и тумбочка, на которой покоились лампа, информационный планшет и блюдце, полное окурков.
— Есть какие-нибудь изменения? — прошептала Кара.
— Ага. Он проснулся и принялся танцевать. Совсем забыл тебе рассказать.
— Трепло! — прошипела она с усмешкой.
— Когда он проснется, боюсь, я буду тосковать. — Фраука произнес эти слова с удивившей ее грустью. — Кто тогда будет слушать мои истории?
— Тебе чего-нибудь принести? — спросила она, но Фраука только покачал головой. — Что ж, спокойной ночи и… спасибо.
Она ушла. Фраука подошел к стулу и уселся на него, прикурив лхо-папиросу и включив планшет. Мерцание монитора отразилось на его лице.
— Так, где я остановился? — произнес он. — Ах да… «Ее розовые соски напряглись от возбуждения. Она запищала от восхищения, когда его набедренная повязка упала на палубу. Очень медленно он…»
— Что?
— У
— Проклятие! — произнес Фраука, поднося палец к верхней губе.
Он отложил информационный планшет, раздавил папиросу в блюдце и извлек из кармана носовой платок. Вытерев нос, он уставился на замаранную ткань. Кровь у него шла уже не в первый раз. Старые пятна казались налетом ржавчины.
