— На твоем месте я бы последовал совету, — произносит Молох.
Губы еретика искривляет улыбка. Даже сейчас, в этом отчаянном положении, он не может не насладиться тем, как рушатся все старания моих людей.
— Может, скажешь, Молох, с чего бы это кому-нибудь слушать, что ты там лепечешь?
Не более чем в пальце от побледневшего лица Зигмунда повисают восемь кайнов. Он сглатывает слюну. Внутренняя дверь гостиной открыта, и в ней стоит Нейл, целясь в Молоха из автоматического пистолета. Гарлон потрепан и изранен. Один его глаз затек и практически не открывается. Рядом с ним стоит Пэйшенс с голодным выражением на лице. Она очень хочет убить Молоха.
— Вы только посмотрите, — с фальшивой бодростью в голосе говорит Молох, — теперь все в сборе.
— Гидеон? — удивленно произносит Кыс.
— Что он здесь делает? — спрашивает Пэйшенс.
Я отодвигаю ее кайны от лица Молоха и роняю их на пол.
— Надеюсь, мать твою, ты понимаешь, что делаешь, — произносит Кыс.
Она подбегает к Каре и поднимает ее, отдирая от моего кресла. Нейл приближается к Ангарад, обнимает ее и целует.
— Скажите, — произносит Плайтон с кушетки, пытаясь не выказывать свою боль, — у нас есть какой-нибудь план?
— Нет, — хором отвечаем мы с Молохом.
Горы трясутся. Эльмингард дрожит. Ночь доносит демонический рев, который оставляет шрамы в наших душах. Отчасти это крик, отчасти — плач, отчасти — зов, отчасти — просто звук такой силы, что способен заглушить яростные раскаты грома.
Это рев хищника, голос пробудившегося от спячки и осознавшего свой голод хищника, чей возраст исчисляется миллиардами и миллиардами лет.
Глава четырнадцатая
Кара поднялась, отстраняя от себя Кыс и вытирая щеки. Она старалась не смотреть на Белкнапа.
— Вам надо уходить отсюда, — произнесла она. — Уводи всех отсюда, Гидеон.
— Кара…
— Убирайтесь, пока еще можете. А я…
— Что ты собираешься делать? — спросил Рейвенор.
— Буду удерживать его сколько смогу.
— Как? — спросила Кыс.
— Поговорю с ним. Стану обращаться к Карлу. Он мне доверяет. Я смогу заставить его задержаться.
— Нет, — сказал Рейвенор, — я уже говорил с ним. Карл старается изо всех сил, но для нас он уже потерян. Последние остатки его личности растворились. Он погиб, и власть приобрел Слайт. Демон приобрел всю полноту власти.
— Гидеон прав, — пробубнил Куллин, прижимаясь к комоду. Вокруг него оседали дымящиеся лоскутки драгоценных бумаг, собранных им за всю жизнь. — Я видел Слайта. Это только насмешка над Тониусом, он пользуется его телом и искажает его. Такой могучий, такой лучистый.
Он отмахнул от лица мух. Его кожа приобрела трупный оттенок. Орфео сидел в луже собственной крови.
— Это был не Слайт, — усмехнулся Молох. — Это был только его предвестник, открывающий ему путь, словно рука, отворяющая дверь. Тониус, упокой Силы его душу, послужил проводником. То, что мы видели с тобой в ризнице, Орфео, и то, что ты ощутил на себе сегодня, лишь вершина айсберга. Ты ведь знаешь, что такое айсберг, Орфео?
— Конечно.
— Тониус — это только ворота. Все остальное проходит сквозь него.
Пугающий, первобытный рев снова сотряс комнату, и мухи взметнулись в воздух.
— Слышите? — произнес Молох, восхищенный звуками варпа. — Вот он идет.
— Позволь мне попытаться, Гидеон, — сказала Свол. — Пожалуйста, дай мне попытаться поговорить с ним.
— Нет, Кара, — ответил Рейвенор.
