усерден и исполнителен. Я не хочу, чтобы мастер Слотчер или мастер Давиоф испытывали затруднения в работе из-за неправильно поставленного десятичного знака или неверно сложенных чисел. Это мое призвание, я никогда не совершаю ошибок.
Ну, теперь, о чем вы и просили, мы подошли к сути, как я полагаю. В последний солнечный день я намеревался проверить квартальный отчет. Близится конец года и Имперские сезонные сметы должны быть составлены без ошибок. Я нашел ошибку. Не совсем ошибка, больше отклонение, то, что нельзя объяснить. Поначалу это вызвало легкое раздражение, но чем больше я изучал страницы бухгалтерской книги, тем более странным это становилось. Там были пробелы, понимаете, пробелы, дыры и пропуски в потоке счетов и это не поддавалось объяснению. Всё выглядело так, словно страницу или две попросту вырвали из моей книги.
Но нет, всё это было в главной бухгалтерской книге! Лишь я имел к ней доступ. Сэр, подобным вопросом вы приуменьшаете мое мастерство. Я веду книги, и я веду книги всю свою жизнь. Я аккуратный человек. Вопрос был не в том, что просто закралась ошибка или вышла неправильная итоговая сумма, а в том, что пропали числа, просто пропали, и даже отсутствие страницы или двух не вызвало бы таких пробелов. Это то, что я имею в виду под словом «пустота». Числа — мой язык, моя жизнь. Я знаю, когда они врут. Это была пустота в расчетах, и чем больше я старался разобраться в этом, тем больше чисел от меня скрывалось. Словно они смыкали ряды, скрывая правду.
Почему я пришел к вам с бухгалтерской ошибкой? Сэр, вы опять надо мной насмехаетесь. Это была не ошибка, я проверял и пересчитывал, я восемь раз заново делал отчеты. Как только я добавлял колонку, и тут же вычитал её, числа начинали меня подводить. Они становились числами, которые я не мог понять.
Сэр, я считаю, что вычислил что-то, чего не может быть. Я полагаю, что нашел число погибели.
Глава 3
(Тиканье часов)
Мгновение он пристально смотрел на мастера Имуса — такой маленький человек, высушенный годами, чьи тоненькие косточки скрывались под тяжелой одеждой, что, несомненно, была подогнана еще под его отца или даже дедушку. Позолоченные часы тикали, несмотря на то, что на циферблате не было стрелок — обычная уловка Ордосов. Имело значение лишь постоянное мерное тиканье. Тик-так, тик-так, тик-так. Щелчки времени даже без следа движения на эмалированном циферблате, в конце концов, заставляли всех признать свою вину. У Имуса было маленькое аккуратное лицо с широким узким ртом, который при других обстоятельствах при улыбке мог бы блеснуть зубами. Его седые волосы торчали во все стороны, и он носил пенсне в форме полумесяца. И он явно страдал артритом.
Инспектор: Число погибели?
Имус кивнул.
Имус: Это и есть мой проступок. Надеюсь, это будет безболезненно?
Инспектор: Что будет безболезненно?
Имус: Моё наказание… Я полагаю, порицания будет недостаточно. Меня сожгут, отравят?
Инспектор делал пометки в маленьком блокноте. Услышав это, он с силой швырнул ручку об стол.
Инспектор: Вы что, серьезно думаете, что совершили преступление?
Имус: Нет, не совсем так, но полагаю, что я имею отношение к преступлению. Я преступник.
Инспектор: Я это вижу.
Мастер Имус подался вперед и поправил пенсне.
Имус: Я вижу, что вы еще слишком молоды, сэр. Не могли бы вы сходить за вашим начальником?
Инспектор: Моим начальником?
Имус: Да, сэр, я полагаю, что столь большой…
Инспектор: Моего начальника зовут Хапшант. Но он нездоров — давняя болезнь. А у меня ранг дознавателя. Я же вам говорил, что могу расследовать подобные дела.
Имус: О, хорошо. Это хорошо, очень хорошо. С чего бы вы хотели продолжить?
Инспектор пристально посмотрел на Имуса.
Инспектор: Простите меня, Имус, но вы не кажетесь встревоженным из-за того, что произошло.
Имус: Встревоженным? Конечно же, я встревожен, я в ужасе. У меня был самый кошмарный день в моей жизни.
Инспектор: Почему?
Имус: Потому что это со всеми нами случится рано или поздно, разве нет? Изо дня в день я шел на работу по Серамской улице и проходил это темное
