антидемонических чар. Однако тревога наполняла мои мысли по мере того, как способ обретения сего знания становился всё более очевидным. Другие часто спрашивают о том, почему Эйзенхорн не занёс свои великие познания в архив, дабы мы все могли учиться на его опыте. Теперь я знаю причину — он не сделал этого потому, что вместилищем знаний является не только разум инквизитора, но и другой, который полностью не исследован до сих пор. Я неохотно пишу это имя, ибо в именах есть сила, а подобные звери упиваются ей. Но я должен написать, хотя и умоляю тебя никогда не произносить его в слух, иначе оно услышит твои слова и узнает о тебе.
Чебураэль.
Я ещё не встречал более злобного существа. Когда я впервые увидел Черубаэля, то принял за обычного жалкого мутанта, ибо он был в спячке, и сила не бросалась в глаза. Существо было заковано в цепи в камере под библиотекой Эйзенхорна, и я решил, что это пленник. Оно шептало во сне, или так казалось, пока я с ужасом не увидел, что губы не двигались. Они двигались лишь для того, чтобы прокричать столь пагубные и губительные для души вещи, что обычные люди съежились бы от ужаса. Я совершил ошибку, когда вошёл в тюрьму чтобы осмотреть то, что казалось просто интересным образцом. И когда я спустился в потайную темницу рядом с камерой, Черубаэль пробудился.
Я никогда не чувствовал ничего подобного разыгравшейся в крохотной каморке энергетической буре, ибо она бурлила не только вокруг, но и внутри меня. Я ощутил, как сквозь моё тело проходит ужасная жизненная сила, втягиваемая в оболочку мужчины, который стал вместилищем князя демонов. Открыв кошачьи глаза, существо воспарило над каменными плитами и начало подниматься к отверстию наверху. Натянулись тяжёлые звенья цепей, которые были прибиты к полу тонкими болтами, а на потолке вспыхнули руны святилища.
А затем в моей голове раздался голос — скрежет и рёв, одновременно невероятно низкий и возвышенный. Или, скорее, хор голосов, которые говорили одним языком. Я пытался сдержать его телепатические воздействие, использовал все известные блоки разума и контрольные мантры, но Черубаэль был слишком силён, и мне пришлось слушать. Я помню каждое слово и полагаю, что это и было целью существа. После этого меня осмотрела псицелительница, и сказала, что сообщение выжжено в подсознании, и его можно изъять только полным очищением разума. И поэтому я живу с посланием. Черубаэль сказал мне:
— Ты уже умер здесь, в холодной пустоте. Тебе осталось жить в своём мире четырнадцать лет. Четырнадцать лет до того, как предатель убьет тебя твоей же пушкой. Ну, что ты хотел спросить?
С тех пор я живу на грани паранойи и никогда…<<<
Перигелий
Через час работы симпозиума стало ясно, что мы не все уйдем отсюда живыми.
Я пришел как наблюдатель. Как зритель. Прикрываясь документами на имя археолингвиста из Шурфата, местного университариата, и замаскировав лицо и фигуру измененной внешностью и одеждой школяра, я сидел на галёрке в окружении академиков и ученых.
Я солгал. Я пришел не наблюдать. Я пришел, чтобы увидеть его. С тех пор, как я видел его в последний раз, прошло много времени. Пятьдесят лет? Столетие? Я не считал.
Бейдер Векум умер. С этого всё и началось. Бейдер Векум, самый младший из одиннадцати сыновей, последний видный отпрыск благородного семейства, что правило островом Малифэйс в течение тридцати поколений, умер. Я уверен, вы знаете этот остров. В холодных, зеленых океанах на севере Гудруна, субсектор Геликан; место умеренного лета и темных зим, покрытых снегом гор и геотермальной энергии, древних городов, выдолбленных в крутых склонах потухших вулканов. С северной оконечности острова в ясную погоду можно увидеть иззубренные черные стены континентального шельфа, растянувшиеся на три тысячи километров вдоль неприступного северного моря.
Дом Векум имел место в Верхнем законодательном собрании Гудруна, но никогда не входил в число самых влиятельных благородных семейств планеты. Многие столетия Малифэйс держался благодаря экспорту консервированной рыбы, руды, добываемой с морского шельфа, геотермальной энергии, но всегда поддерживал свою репутацию как центра образования и науки. В его городах, расположенных на крутых склонах, процветал университариат Шурфат, две академии рубрикации, шесть музеев, четыре огромнейших библиотеки — и всё благодаря ученому энтузиазму дворян дома Векум, любителей всего филологического.
Теперь последний из них умер своей смертью от старости, и управление Малифэйсом перешло в руки дальних родственников Векумов — дому Курел с материка. Известнейшая личная библиотека Векумов должна быть вскрыта и рассеяна по остальным библиотекам Шурфата и некоторым схолам на материке.
