световой меч. Зверь понял, что я не представляю опасности и прыгнул ещё раз, но я быстро ушёл с траектории атаки. Акул влетел в дерево, травмировав себя. Скорость зверя не позволяла ему остановиться. Я же, пока акул вперился в твёрдое дерево, прыжком преодолел расстояние до других двух, убив одного, мгновенно активировав меч и отрубив голову, а в другого вонзил силовой канал, предавая ему эмоции страха. Как и ожидалось, устрашённый противник попятился, решив ретироваться.
Бой был закончен – осталось только окончательно довести до сердечного приступа одного и отрубить голову другому, что уже не составило никакого труда – будучи хромым на передние лапы, цель не могла двигаться так-же быстро, как раньше.
Последний его прыжок был медленнее предыдущих, и мне даже не пришлось ускоряться. Разве что чуть-чуть, что бы дать пространство для обезглавливающего удара.
С «этой» стороны бой не казался таким уж зрелищным – просто уходил от атак и рубил сам, когда выдавалась возможность, вот и всё. Ещё, разве что, прыгал, но это не в счёт. Со стороны это должно смотреться намного эффектнее — первый прыжок на приличную высоту, с отталкиванием от дерева, так, что скорость моя была под полторы-две сотни километров в час, а дерево сильно покачнулось, заскрипев, потом эффектные уходы от атак – неподготовленному зрению откроется только смазывающийся силуэт, вспышка, и падающий обезглавленный зверь. Про последний приём с отключением меча я вообще промолчу. Учитель перестала фонтанировать интересом пополам с азартом, и спустилась ко мне, когда я выключил меч.
– Ты молодец, Хэния. Почему не использовал барьеры?
– Не было необходимости, учитель.
– Атару у тебя на уровне падавана, скорость намного выше падаванского уровня – обычно акулы слишком быстры для обычного падавана и его могут только рыцари-джедаи, использующие быстрые формы боя, завалить. Не поспевает, как правило, меч. Тут ты тоже выделился. О том, что ты использовал подобие тракаты вместе с сокан я вообще молчу.
– Сокан? – не понял я и учитель пояснила:
– Если не вдаваться в подробности, то это тактическое использование окружающей местности. Траката – когда джедай включает меч только для удара, что бы обмануть противника. Ты использовал тракату против двух, одного приманил, второго убил, а первый влетел в дерево, это уже сокан.
Я на это ответа не нашёл. Под самые обычные и логичные движения и решения найдут отдельное название… Хотя со скоростью учитель права, мои способности к ускорению были нерядовыми, и как правило, Тоси приходилось попотеть, когда мы отрабатывали «скорости» – удары и блоки с ускорением. Зато при поединке давила меня стилем в лёгкую, с её то способностями.
После окончания боя я наконец расслабился, не почувствовав вокруг никаких живых организмов.
– А сейчас – разделываем добычу! – преувеличенно радостно объявила Тоси. – Угадай, кто этим займётся? – улыбнулась она.
– О, нет…
– Да. Ты их убил, тебе и шкуры драть, – грозно объявила учитель и тут же смягчившись. – Будет тебе хорошая практика.
Глава 34. Забвение.
Восемь месяцев тренировок не прошли даром.
Учитель действительно оказалась прекрасным спецом в бою на светошашках и способностях силы. Большим арсеналом запас джедайских техник не мог похвастать, зато использование их было крайне сложным.
Пожив в лесу почти год, я уже начал забывать человеческую речь, зато с первых недель пребывания выбил у учителя обучение тогрутскому языку. Навык в жизни может быть полезным, да и помимо основного и тойдарианского надо было говорить на чём-то.
В моём случае я выбрал язык, который не может освоить ни один человек – тогруты в процессе общения издавали множество звуков и их оттенков, которые не сможет издать человеческое горло. Но я не плакался в жилетку, а начал новую волну экспериментов с медицинскими техниками, целью которых была модификация моих голосовых связок. Довольно сложная, но очень интересная задача – лечение травм и большинства болезней я уже освоил и приступил к медицине модификаций тела, что было воспринято Тоси не так восторженно. Пришлось успокоить учителя, что я не буду делать ничего не проверенного на подопытных кроликах, то есть тимиарах.
После того как она стала брать меня с собой на охоту, мы всё чаще занимались тогрутским языком, потому что так было быстрее всего, да и моё податливое сознание позволяло усвоить его быстрее, чем у обычных людей.
То, что я не совсем человек, я Тогруте не говорил – ей знать точно незачем.
Охота тоже разнообразила применяемые приёмы – сначала я использовал оглушение, но потом, поняв, что целью является не количество шкур, начал экспериментировать ещё и с формами охоты.
Выходя на дело, можно было как попрактиковаться в способностях, так и в их применении – например усыпить одного акула, а остальных прогнать,
