— Понял и все простил, — весело сказал Эди. — Теперь приступим к делу. Скажите, Ковалев объяснил, какая задача перед вами стоит?
— Мне говорил, — ответила Люба и подмигнула подруге, чтобы она вышла. И та сразу же покинула спальню.
— Конкретизируйте, пожалуйста.
— Осуществлять связь между вами и им, а также быть всегда в досягаемости для вас. В этих целях для меня сняли номер этажом ниже. Какой именно, а также телефон — напишу позже. Буду там находиться постоянно, за исключением времени, которое мне понадобится для передачи информации Ковалеву или Минайкову.
— Насколько вы информированы о проводимой работе?
— Только в общих чертах.
— Ольга что знает?
— Практически ничего. Вы попросили двоих, вот она и подключена ко мне.
— Хорошо, — произнес Эди и рассказал ей под запись детали встречи с Моисеенко: об интересовавших резидента вопросах, предстоящей послезавтра с ним встрече, своих подозрениях о возможном наличии в гостинице его источников информации, о необходимости исключения звонков в номер, о планах на завтрашний день и необходимости установления контрнаблюдения при его перемещениях по городу. О готовности сделать звонок Сафинскому и целесообразности встречи с Артемом в номере Любы.
Услышав последнюю фразу, она улыбнулась и произнесла:
— Извините за то, что смолола чепуху. Вижу, вам очень трудно приходится. Искренне жалею, что обидела вас.
— Любонька, о чем вы? Да посмотрите на меня. Разве такого можно обидеть? — сыронизировал Эди.
— Женщину трудно обмануть. У вас очень ранимая душа. Конечно, происки недругов вам неопасны. Но вы не защищены от предательства друзей и близких.
— Люба, вы кто? — удивленно спросил Эди, посмотрев в глаза девушки.
— Я оперативный психолог. Помогаю нашим ребятам, участвующим в острых мероприятиях, оставаться стабильными.
— О, как интересно, — искренне сказал Эди. — Знаете, я им завидую.
— Вам моя методика не нужна. У вас очень сильная аура и воля, я ее сразу же почувствовала, как только открыли дверь.
— Я тоже, особенно когда вы проходили в гостиную, продолжая изображать девицу легкого поведения.
— Знайте, Эди, любая женщина по своей природе такая девица. Это ее оружие.
— А кто из вас по телефону мурлыкал?
— Это наша скромница — Оля. Откровенности ради скажу: только сегодня уловила в ней этот талант, а так — недотрога. Наши ребята боятся ее и обходят стороной.
— Выходит, они слепы и не могут разглядеть рядом с собой этот вулкан страсти, — улыбнулся Эди.
— Смотрю, вы ее сразу почувствовали.
— Это было несложно, — произнес Эди и предложил Любе идти в свой номер и связаться с Лубянкой.
— Надо немного подождать, а то наша благодетельница не поймет, отчего такой крепкий мужчина так быстро выпроводил нас, — пошутила она.
— В таком случае сейчас угощу вас хорошим кофе, — сказал Эди. — Пойдемте, Люба, а то наша кисонька, наверно, заскучала.
После кофе девушки ушли, обещав позвонить около десяти часов. Эди лег в постель и, как только положил голову на подушку, унесся в страну сна, словно кто-то всесильный легким взмахом волшебной палочки отключил его от всех земных проблем. Его уход туда не смогли остановить даже пульсировавшие в голове вопросы: с какими впечатлениями от встречи ушел Моисеенко, примет ли он и стоящая за ним натовская разведка как правду подсунутую им дезинформацию, какие действия предпримет послезавтра…
Более того, Эди впервые за эти напряженные дни и ночи приснился сон, будто он находится в далеком казахстанском селе, где родился и провел детские годы. Вот дом, что построила его семья в начале пятидесятых, и тополь подле него. Колодезный журавль, подпирающий собой бездонное небо над бесконечной степью. Извилистая, с заросшей обочиной, пыльная дорога, тянущаяся мимо обветшалых домов… и босоногий мальчик в коротких штанишках и цветастой распашонке из-под материнских рук несущийся по ней, катя впереди себя самодельное кольцо. На лице его играет улыбка. С губ слетают слова восторга. А искры радости разлетаются во все стороны, извещая весь окружающий необозримый мир о его победе над этим непослушным никелированным кольцом… Он знает, что мать и отец наблюдают за его бегом, радуясь тому, что их сын вновь встал на ноги, переборов тяжкий недуг, и несется навстречу горячему летнему ветерку, разметавшему в стороны полы его распашонки. Мать кричит ему вдогонку: «Сынок, лови луч солнца, луч солнца лови, что играет на ободке, лови-и-и…» Он видит переливающееся сверканье луча и, пораженный его чистотой и яркостью, кричит в ответ: «Ма-ам, пусть играет, в его веселье я продолжение жизни вижу». И многократное эхо повторяет: «…продолжение жизни вижу, продолжение жизни вижу…»
Колодезный журавль, утомленный обжигающей его стройное тело степной жарой, и тополь-великан, в могучей кроне которого кружил, теребя зеленую листву, тот самый летний ветерок, молча кивали друг другу в знак согласия с мальчишкой в том, что игра золотистого луча солнца на ободке детского кольца действительно есть отражение вечности в судьбе этого маленького человека, бегущего навстречу жизни.
