имею в виду решить, где Эди будет жить, а то «Иуда» пишет, что в гостинице, да еще поручения Глущенкову дает проследить, — добавил он, уловив их вопросительные взгляды.
— И на самом деле, давайте определяться, — предложил Артем. — Пропадать и снова появляться, ездить на комитетской машине не получится. К тому же нужно, чтобы к тебе приходили Рожков и Кореповский.
— Готов хоть на вокзале, — пошутил Эди, — но по логике вещей лучше в хорошем номере в гостинице, тем более скоро буду богатым парнем.
— Тогда я скажу Юре, чтобы заказал номер. Кстати, я их обоих вызвал сюда, — заметил Николай.
— А я «Иуде» сказал, что Кореповский может прийти только завтра. Хотя с учетом моего предстоящего освобождения мог изменить свои планы, что дало возможность вручить ему записку для Глущенкова, — произнес Эди.
— Тогда тебе нужно с ним повстречаться, — предложил Николай, — я это сейчас организую.
— Мне надо увидеться и с Юрой, чтобы узнать результаты посещения им Шушкеева.
— Да, но у нас остается в силе, что Юра через свою знакомую медсестру передал ему суть записки? — то ли утвердительно, то ли вопросительно произнес Артем. И тут же спросил: — А «Иуда» вполне может попросить тебя повторить попытку еще раз.
— Вполне, и я не откажу ему в этом, — ответил Эди, улыбаясь.
— Вроде все логично, — подвел итог Артем, потирая руки.
— Остается еще один момент. Необходимо исключить возможность передачи «Иудой» через кого-нибудь из сокамерников записки Глущенкову о том, что я оказался чекистом.
— Будем контролировать через человека Карабанова и подставлять ему других агентов, чтобы он отказался от такой затеи, — предложил Артем.
— Он может за деньги упросить блатных, а они вынесут записку в тот же день, — утвердительно сказал Эди.
— Да чего с ним церемониться, — резко произнес Николай, несколько удивив этим своих коллег, — его необходимо загнать в ШИЗО и пусть там строчит свои записки, а Карабанов будет их исправно изымать.
— А что — это выход согласился Артем, тем более нам всего-то нужно два-три дня.
— В таком случае в ШИЗО к нему должен иметь доступ только проверенный надзиратель, чтобы исключить случайности. За эти дни я такое узнал о проделках отдельных из них… и потому считаю необходимым усилить контроль, — произнес Эди.
— Согласен, я серьезно переговорю с Карабановым, — пообещал Николай.
— Тогда, Коля, ты организуй встречу Эди с ребятами и повстречайся с Карабановым, а я пойду к следователям, нужно их поддержать.
Через час, после завершения встречи с Рожковым и Кореповским, Эди сопроводили в камеру. К тому времени «Иуда» уже был на месте и, не дожидаясь, когда Эди опустится на койку, спросил:
— Ну как?
— Завтра свобода, уже есть постановление, но почему-то следователь мурыжит. Гад, не хочет сегодня выпускать. Узнав об этом, даже адвокат примчался сюда и давил на него. Вот жду…
— То есть ты виделся с адвокатом? — перебил его «Иуда».
— Только что расстались, и он поехал в прокуратуру на следователя жаловаться. Потом, если успеет, к вашему приятелю заедет.
— Прекрасно, а как Юра?
— Приходил, — растянуто ответил Эди. — Тоже волнуется, ведь время идет, а у нас с ним запланированы поездки по республике.
— Он в больнице был?
— Вы словно следователь: то сделал, это сделал? Был, но подождите, не все сразу, сейчас руки помою и расскажу, — весело сказал Эди и, прихватив полотенце, направился к умывальнику.
Когда через пять минут Эди вернулся, «Иуда» сидел в той же позе.
— Вот теперь можно, я готов, — промолвил Эди, присаживаясь напротив «Иуды». И изложил ему свою заготовку в подробностях.
— Выходит, его стерегут?
— А это разве для вас новость? — вопросом на вопрос ответил Эди.
— Нет, конечно, я же сам говорил вам об этом. Ну какой молодец этот ваш Юра, как умно поступил!
— А что ему оставалась делать после ваших хитроумных инструкций — лезть на рожон и подвергнуться, как вы предполагали, форменному допросу со стороны гэбэшников?
— Жалко, конечно, что он не смог вручить ему записку и получить ответ, — внимательно глядя на Эди, промолвил «Иуда».
— Ну как же не получил, — сказал, улыбаясь Эди, — я же вам только что намеками все передал.
— Это на него похоже, человека хлебом не корми, а дай только кого-нибудь матюгами покрыть. Если так выражался, значит пошел на поправку, — произнес «Иуда», изобразив на лице страдальческую улыбку. Затем, после некоторой паузы, спросил: — А саму записку не вернул?
— Нет, а что, надо было?
