повествователь; его Ромео и Юлия из деревни[1925] может быть поставлена рядом с Кармен Меримэ, Annerl und Kasperl Брентано[1926]; даже, пожалуй, совершеннее. При этом сочетание: гоголевского схематического юмора в описании, вообще русского беспощадного реализма с античной мерою и совершенством формы. В натуре есть общее с Бёклином. – Оперный сезон в Дрездене уже начался. Мы были три раза: Валькирия, Лоэнгрин и Мейстерзингеры[1927]. Полюбили Вагнера еще более… Одна мысль, что он мог бы с голоду умереть до Лоэнгрина и т. д., приводит меня в трепет[1928]. В этом человеке (после Гёте) более, нежели чем в ком-либо (гораздо более, чем в Ницше) сосредоточились все возможности человеческих страданий и исканий; его темы прямо невыносимы по точности передачи того, что за ними крылось в его душе… Коля и Анюта[1929] кланяются Вам. Привет Вашей маме. Пишите сюда скорей. Обнимаю Вас… Спасите Эллиса!! Ваш Э. Метнер.
РГБ. Ф. 25. Карт. 20. Ед. хр. 5. Копия: РГБ. Ф. 167. Карт. 5. Ед. хр. 11.Конец августа ст. ст. (первая половина сентября) 1909 г. МоскваДорогой, милый Эмилий Карлович!Слышал о Журнале?[1930] Будь так недавно еще, то-то была бы радость!..
А теперь?
Левин инцидент стал мне ясен. Лева абсолютно не виноват; обнаружена злая интрига[1931].
Но столько было пережито за эти дни, что… – в результате: я – как труп; мы ославлены на всю Россию, как шарлатаны, как воры; нужен по крайней мере ряд судебных процессов, чтобы реабилитация была; нужен по крайней мере год, чтоб оправиться[1932].
А тут – но это между нами: меня посетило громадное, душу мутящее горе: я потерял самого близкого человека: Сережу[1933]. Христа ради, ни слова никому – даже Николаю Карловичу, даже Анне Михайловне [1934], ни тем более Леве; все останется между нами двоими – Сережей и мной: но все провалилось – навсегда. Внешне мы останемся для всех друзей в тех же отношениях, внутренно – никогда. Христа ради об этом никому, никогда, ни более всего Сереже; сердце обливается кровью; хочется пожаловаться, и это – сейчас, после Левы.
А!..
В довершение обязан дни и ночи писать «Голубя» до середины октября…[1935]
Ну какой там журнал! Закрыть бы глаза, да умереть…
Если через год, то… А книгоиздательство нужно: родной, как Вас благодарить, что Вы думаете о нас; издательство можно.
Ради Бога, дайте адрес Ваш веймарский[1936].
Мой адрес – Москва. Арбат. Никольский пер., д<ом> Новикова. Кв. 5 (мы переехали этажом ниже).
Остаюсь нежно любящий Вас
Борис Бугаев.РГБ. Ф. 25. Карт. 30. Ед. хр. 10. Письмо не было отправлено адресату.Около 31 августа (13 сентября) 1909 г. МоскваБесценно дорогой, милый, милый Эмилий Карлович,бесценное навеки спасибо за все, все, все: за журнал[1937], за память, за самопожертвование. Письма Ваши застали меня совершенно разбитым: 1) Левин скандал[1938], 2) истощение от работы над «Голубем»[1939], 3)[1940] разочарование в одном лице (когда увидимся, скажу, в ком)[1941]. Я был болен, истомлен и прочее. Мне казалось, что если Вы остаетесь до ноября за границей, если Лева словлен историей, а я связан «Голубем», то… двое калек и один отсутствующий не составят Журнала. Да и все еще я не представлял себе, что Левин инцидент так ничтожен; судя по газетной травле, я полагал Бог знает что. Теперь: 1) Левин инцидент весь – есть гнусная клевета, в которую не верят даже газетчики; ревизия Музея показала, что вырезаны лишь две страницы, а прочее он вырезывал из своих книг. 2) Нашлись добрые люди, берущиеся горячо за совместные хлопоты о журнале. 3) «Весы» кончаются, «Руно» кончается, в Петербурге усиливается «Аполлон»[1942], так что если мы год просрочим, будет поздно.
Спасибо, спасибо, милый: журнал – да будет. Уже не отступайте, Эмилий Карлович. В несколько дней мы уже многое сделали.
Докладываю, к чему привело дело (пишу сухо, отчетно, формально).
Вчера было деловое совещание (главным образом технического характера); безусловно выяснено вот что: важно определенно знать сумму, на которую можем рассчитывать в течение года; «Весы» можно вести на 15–16 тысяч в год, не считая подписчиков; подписчики растут в течение первого полугодия; человек на 800 мы можем рассчитывать в течение первого полугодия; к концу года наверное перевалим за тысячу (это взгляд пессимиста, а не оптимиста); поэтому указывают на то, что первый № (январский) должен выйти в декабре (время подписки), как пробный №; во-вторых,
