что» (сейчас перевод у меня в столе). Для образца характерно, что заглавие предисловия переведено: «Арсению (?!) Гуссэ» (вместо Арсену), а первая фраза предисловия носит оборот: «шлю небольшое произведение, о к<ото>ром было бы несправедливо говорить, что оно без хвоста и головы (?), ибо напротив все в нем попеременно и взаимно и хвост и голова (??!!)»[2031] Бог знает что! И далее…
Очевидно, перевод надо проредактировать от строки до строки: я просил А. С. взять право, как редактору перевода, самому подписать к печати листы, ибо в прошлых переводах он изменял «редактор<ские> поправки» в корректурах. Взамен этого он начал осыпать Киселева и Петровского (заочно) оскорблениями, называет их мне «Ликиардопулами», говорит, что никто не имеет права указывать ему на знание Бодлера (французского языка он не знает), что он отказывается от редактирования и, ссылаясь на Ваше право самодержавия, хочет нахрапом печатать даже грамматически неверный перевод во имя того, что Вы пишете: «Печатайте»; вместе с тем присылает мне оскорбительные для «Кис<елева> и Петровского» замечания; присылает вот какую заметку[2032]. Это – бесстыдство.
Вы просили просмотреть Ваши статьи, указать на недоразвитости[2033] (хотя Ваши статьи в десять, в сто миллионов выше перевода Эллиса); я при печатании «Арабесок»[2034] считался с указаниями «друзей», ибо в выборе статей не доверял всецело себе; Эллис считает свой «черт знает какой перевод» за совершенство и вдается в амбицию, вносит формализм и интриганство туда, где только все – желание помочь; до Вашего приезда я не могу действовать от себя, а советуюсь во всем, но Эллис, опираясь на Ваше отсутствие, прямо скажу… «спекулирует» нашим трио, не для нашего интимного, а для себя.
Грубо и цинично, что он оскорбляет Петровского, который столько делал для него в «Музее», которого вчера он не знал, как благодарить, и о котором сегодня мне пишет: «После этого», т. е. моего желания, чтобы А. С. редактировал перевод, «для меня все наше дело идейно = 0»; «я считаю себя свободным от всех обязательств их, строго резюмируя монархизм Метнера». Это – цинично.
Знайте, Эм<илий> Карлович, что я, не желая компрометировать Вас, помня издателя, не желая еще и марать «дела», решил безжалостно: «Не печатать перевода без редактирования». Эллис имеет право тем не менее печатать, но если он это сделает, это – цинизм, и я уже окончательно рву с ним: пока что я отношу инцидент к истерике.
Но извещаю Вас: до Вашей резолюции я лично буду не давать санкции моральной на печатание явной безграмотности, и если он тем не менее отдаст в типографию (запретить это я не могу, не нарушая Ваших прав), то я пойму, что его дружба ко мне – не дружба, а собачья жадность, хитрость, т. е. нечто звериное; потому что, право, я начинаю думать, что ему наплевать на все, кроме себя самого.
Я не придаю значения инциденту; знаю, истерика слетит; собачий нюх заставит его понять; все остается по-прежнему, но… я убедился: с ним невозможно равноправно иметь дела; его надо обуздывать.
Говорю это на основании опыта.
–Милый, милый Эмилий Карлович!
Все это формальные письма; сколько хотелось бы Вам сказать еще «интимного»; нет времени.
Только что получил Ваше длинное письмо[2035]; все будет принято к сведению; ответ на него могу написать только через три дня.
Остаюсь искренне любящий Вас и преданный всегда
Борис Бугаев.РГБ. Ф. 167. Карт. 2. Ед. хр. 7. Датировка (рукой Метнера?): «23/IX [10]» (исправлена рукой Н. П. Киселева: «1909»), видимо, сделана на основании неверно прочитанной датировки почтового штемпеля (на конверте: Москва. 23. 8. 10).В п. 189 (27 сентября (10 октября) 1910 г.) Белый пояснил, что по ошибке отослал Метнеру настоящее прошлогоднее письмо, в свое время по забывчивости оставшееся неотправленным.К письму прилагается архивоведческая записка Н. П. Киселева (на бланке объявления о подписке на журнал «Труды и Дни» на 1912 год). См. п. 189.Датируется по связи с п. 169 и 171.
