эволюционирующих, и на их бережность к предприятию (я говорю не о материальных средствах); и, во-вторых, в оптимизме, т<ак> с<казать>, мистическом, т. е. что я, жизнь которого сплошное разочарование и отречение, мог думать, что мне удастся наконец создать дело, которое переживет меня.
Итак, прошу стать на чисто-формальную почву. Все уже выяснено моим письмом. Остаются только открытки. Если мои пункты относительно журнала, книг и т. д. Вами обоими принимаются, то мы можем до поры до времени еще работать вместе.
Э. Метнер.РГБ. Ф. 167. Карт. 5. Ед. хр. 29. Об отправлении этого письма адресатам 6 (19) октября Метнер упоминает в письме к Эллису от 1 (14) ноября 1912 г. (РГБ. Ф. 167. Карт. 13. Ед. хр. 6).9 (22) октября 1912 г. ФицнауМногоуважаемый Эмилий Карлович!Считаю долгом уведомить Вас, что 1) Эллис в Штутгарте[3192]. 2) О статье Скалдина я писал в письме А. С. Петровскому[3193]. 3) Статью о Н. К. Метнере постараюсь прислать в первой половине русского ноября (ответ на циркулярную открытку)[3194]. 4) О В. К. Кампиони буду писать подробно и просить А. С. Петровского Вам передать[3195].
Примите уверения в совершенном почтении и преданности.
Борис Бугаев.РГБ. Ф. 167. Карт. 2. Ед. хр. 73. Видовая открытка: «Blick vom Rigi-Kanzzli auf Pilatus, Burgenstock und Stanserhorn». Датируется по почтовому штемпелю отправления: Vitznau. 22. X. 12. Штемпель получения: Москва. 13. 10. 12.Около 9 (22) октября 1912 г. ФицнауДеловое и официальноеМногоуважаемый Эмилий Карлович!Считаю долгом Вас уведомить официально о нижеследующем: общее содержание Вашего письма за исключением нескольких пунктов (о которых ниже) считаю приемлемым в принципе; полемические несогласия идейного порядка, деловые недоразумения и так далее, и так далее мы обсудим впоследствии, когда психологически будет возможно друг другу и говорить, и писать.
Общее мое впечатление: пока работать мы можем.
Для нормальности работы в «Трудах и Днях» ставлю следующие условия: я соглашаюсь остаться Редактором «Тр<удов> и Дней» лишь в том случае, если об учителе моем, докторе Штейнере, вообще не будет статей – ни хвалебных, ни критикующих. Обещаю уговорить отсутствующего в Vitznau Льва Львовича Кобылинского не писать на темы об оккультизме; пресловутого синтеза «символизма» с ходячими представлениями об оккультизме я не предлагал, а говорил лишь о точке 
в символизме (требую отличия 
от ходячего представления об «оккультизме»). Теперь: то, что понимаю я под «
синтезом», уже есть в двух посланных статьях
[3196] (элементы
синтеза есть). Если статьи приемлемы, то и вся моя «новая» линия (никакой «
новой» линии у меня нет) в них налицо. Извиняюсь за цитаты из «
Мистерий»
[3197]. Но
цитата не разбор, не проповедь. Прошу их так и принять.
Оставаясь Редактором «Трудов и Дней», должен я напрямик заявить, что ни статей В. Иванова, ни статей Э. К. Метнера pro или contra Штейнера я не пропущу; ибо положение мое перед Штейнером было бы совершенно ложным, если бы я, оставаясь учеником его, пропускал в редактируемом мною журнале теоретические рассуждения о его чисто практическом деле[3198].
Вот мое единственное условие; и оно справедливо: антиштейнеристы обязываются молчать о деле доктора; тогда и штейнеристы из уважения к общему делу обещают свой нейтралитет.
Оставаясь с Вами товарищем по Редакции, многоуважаемый Эмилий Карлович, я прошу о единственном: Вы называете мои «ответы по крайнему разумению» «передержками», «ложью». «Передержка» и «ложь» предполагают сознательный и злой умысел. А таковое предположение, поймите Вы, было бы тоже «передержкой» и «ложью». Настаивать на сознательной «лжи» моих писем, значит навсегда (в сей жизни и в будущей) искать разрыва со мной.
В последнем случае вопрос о «третейском суде» между мною и Вами выступает сам собою. Условия мои в случае этого суда уже написаны мною (первой реакцией на письмо Ваше было – искать этого суда); при внимательном перечтении Вашего письма я увидел в нем нечто еще, кроме грубого утверждения, что я «передержщик»; и вот это «нечто» и побудило меня написать Вам формальное и примирительное письмо во имя общего дела, нас связывающего. А предложение третейского суда и мои условия этого суда я в видах общего мира и блага пока прячу в свой чемодан.
Уведомляю Вас о том, чтобы Вы не думали, будто я от суда уклоняюсь; третье напоминание о суде (первое летом 1911 года, второе весной 1912 года)
