Увы, зачем мне разбираться в своих нравственных качествах? Я недостаточно храбра с физической стороны. Я только бедный инструмент для наслаждений, и если в тайниках своего механизма я чувствую биение чувствительного и великодушного сердца, то об этом никогда не узнает мой хозяин.
Ах, сколько горя доставляет он мне! Мне, которая его так любит!.. Иногда моя печаль не представляется мне несправедливой; я хочу подняться над мелким злопамятством и прославить, как и должна, величайшую любовь, служить которой привел меня случай.
Я никогда не перестану хвалить его ловкость и смелость, и я признаюсь, что он — животное столь же высокомерное, сколь же доблестное; не единожды он хвастался, что бронзовый слепок с него, выставленный на публичной площади в Париже, доказывал бы всем слабым, хилым, утратившим способность веселиться, каким замечательным телосложением, какой физической силой, какой прелестной глоткой обладает этот выдающийся феномен, то есть он сам, и я не могу с этим не согласиться.
Сегодня мы зарегистрировали номер 923. Да, девятьсот двадцать три женщины побывали в объятиях моего хозяина; эта цифра поистине значительная, тем более, что большинство из них приходило к нему неоднократно. Нужно признаться, что для тридцати лет это недурной итог. Правда, я беспокоюсь и задаюсь вопросом: если так будет дальше продолжаться, если мы пойдем по этой дорожке, до какого же это числа мы дойдем? Но я уклоняюсь от темы, я хочу поскорее рассказать о сегодняшней истории, которая, право, заслуживает того, чтобы быть переданной потомству.
В этот день, после полудня, мой хозяин сидел за столом, он писал письма, преимущественно любовные; это уже наша особенность: когда бы у нас ни писали — всегда любовные письма; как вдруг раздался знакомый звон колокольчика.
— Опять! — вскричал мой хозяин. — Это кто еще намерен мне надоедать!
Так как он был почти совершенно голым — дело было в середине лета, — им внезапно овладела стыдливость, и как бы желая что-то спрятать, это чудище прикрылось халатом, подпоясалось витым поясом и медленно направилось к двери.
— Сударь, тут проживает m-me Жозанна Бармен? — спросил женский голос, один из тех голосов, которые так богаты оттенками и силой.
Я думала, что произойдет заминка, но мой хозяин ответил, совершенно не смутясь:
— Да, да, сударыня, тут. Если вы хотите войти, будьте любезны.
Дама вошла.
— M-me Жозанна в соседней комнате. И так как она одна… Потрудитесь, сударыня, последовать за мной.
Прекрасная незнакомка вошла в нашу комнату и, разумеется, немедленно оказалась на мне.
— Но… — попыталась было дама.
— Вы не любите ждать, — вставил мой хозяин. — Я пойду ее предупредить.
Он удалился на несколько секунд и вернулся с бутылкой шампанского и двумя бокалами.
— В ожидании ее прихода позвольте мне предложить вам немного этого замороженного вина… сегодня так жарко…
Она, растерявшись, уверяла, что ей не жарко, что ей не хочется пить, и в этот момент она весьма походила на обезумевшую.
Я должна вам сказать, что m-me Жозанна Бармен — кокотка, проживающая над нами, на втором этаже.
— Вы подруга Жозанны? — спросил мой хозяин.
— Да… мы были представлены друг другу в этом году зимою, в Монте-Карло. Я ее очень люблю. Я в отчаянии, что мы так редко видимся…
— Она так занята! — сказал мой хозяин.
— Я пришла для того, чтобы обнять ее и расцеловать.
— Вы обворожительны! Жозанна будет, без сомнения, очень рада… За ваше здоровье, сударыня, — сказал мой хозяин, предлагая ей бокал, в котором кокетливо колыхалось вино.
— С удовольствием! — сдавшись, сказала она. — Мне хотелось пить.
— Я догадался, сударыня, — ответил он, осматривая ее внимательным взглядом.
— Отчего вы так смотрите на меня? — спросила она.
— Я стараюсь вспомнить… мне кажется, что я вас знаю… У! черт! видел ли я вас?.. Ваши русые волосы… ваши глаза фиолетового цвета… Ваша исключительная талия… Но больше всего ваши волосы, ваши русые прелестные волосы…
— Вы очень любезны, сударь…
— Нет, я не любезен… Где я вас видел?
И он сделал вид, как будто старался что-то вспомнить.
— Бесспорно, это было в Париже, — сказал он. — Потому что вы парижанка.
— Я не родилась в Париже, но…
— Без сомнения, парижанкой не родятся, парижанкой становятся. О! я вас хорошо знаю…
Она, польщенная, поспешила сказать:
— А!.. на самом деле…
