— Тэкля больна теперь…
— Да. Ее нужно спасать…
— И вы часто спасаете?
— Мы — христианки. Это наш долг.
Мечка покачала головой.
— Вы говорите «священник», а не «ксендз»?
— Да. Я — русская католичка. Меня шокирует…
— Вот как!
Они помолчали.
— Вы принимали здесь католичество?
— Нет, В Париже. Местная колония насчитывает около трехсот конвертиток, но настоящих только тридцать…
— Настоящих?
— Да. Мы ежедневно причащаемся.
И, видя улыбку Мечки, раздраженно:
— Я живу только для церкви.
Она не умела объяснить, что это значить на практике. Она употребляла выражения вроде: «живое слово священника», «благодатное влияние обедни», «спасительная вера» и т. д. Она говорила об искусстве: «оно развращает», и о науке: «она никому не нужна». Она рассказывала о собраниях конвертиток у нее на квартире, где они читали душеспасительные книги.
Мечку утомила эта неумная женщина, произносившая каждое слово значительно и тщеславно. Они холодно простились.
Тэкля производила жалкое впечатление. Напрасно Мечка и Стэня и бабця умоляли ее хотя переменить комнаты, хотя лечиться.
И только в рождественски пост Лузовский приехал лично и насильно увез жену в Меран.
Была суббота. Мечка переоделась, готовая выйти на вечерню. Но пришла Стэня Зноско. Вся она облипла снегом.
— Какая метель! Неужели же вы выходите?
— Да. Извините меня, Стэня…
— Ничего. Я посижу у вас минуточку…
— Как здоровье бабци?
— Благодарю. Тоскует о Тэкле…
— Разве Тэкля?..
— О, нет… она — молодцом. Но бабця считает заграницу адом.
Потом Стэня заговорила с гневом… Янка окончательно влюбилась в Юраша. Юраш принимает католичество, и весной они поженятся. Бабця плачеть целыми днями, однако обещала отдать им дачу и уже готовит приданое.
— Все это штучки ксендза Игнатия. Недаром Янка бегала к нему… О, урод!
Они вышли вместе.
Вечерня уже началась, когда Мечка села на свою скамью возле колонны. Сильное головокружеше навело ее на грустные мысли.
— Ришарду будет трудно без меня.
Как раз ксендз Иодко шел мимо. Их взгляды встретились, и она прочла в его глазах беспокойство и вопрос. Пели Magnificat. Клубы ладана поднялись из матово-серебряной кадильницы.
Мечка думала грустно:
«Я не забываю, что Ришард — ксендз… или это всегда так?… Если я даже совершаю кощунство, то почему же я не ощущаю греха? И почему меня тянет к таинствам? Перед смертью я хотела бы исповедаться у него… Ах, да, сначала нужно обратиться к другому ксендзу, покаяться, проклясть свою любовь, отречься от нее, получить отпущение грехов… потом можно снова исповедаться у Ришарда… только он будет тогда уже ксендз Ришард Иодко… Целая пропасть ляжет между нами… Ах, какой ужас, какая боль!.. Как мое счастье грустно…»
Странная слабость и темнота в глазах заставила ее опустить молитвенник.
«О, как мне плохо!»
Она думала с глубокою печалью:
«Ришард был и есть для меня — все. Однажды он спас мою душу от отчаяния. Потом он показал мне, какой прекрасной может быть жизнь при обоюдной любви… Теперь он приготовит меня к смерти, чтобы я не слишком мучилась перед нашей разлукой…»
Она снова взялась за молитвенник, но дурнота увеличилась. Почти ничего не видя, Мечка вышла из костёла. Кто-то подал ей руку и усадил на
