с чашками воды для умывания рук, с семью блюдами, зеленью, шампанским.
Шемиот выглядел озабоченным. Он беспрестанно говорил о том, как должна страдать Клара в госпитале, и удивлялся, почему Алина не навестила ее.
Она прямо посмотрела ему в глаза:
— Мы не дружны с Кларой…
— Почему?
— О… самая вульгарная причина… ревность…
— Вы правы, Алина. Это очень вульгарно.
Неожиданно он вынул из бокового кармана и передал ей маленькую книжечку в зеленой коже с вензелем цветного золота.
Она взяла и перелистала, бледнея. Она думала, что найдет там таинственные адреса или умышленно забытое письмо какой-нибудь женщины.
В зеленой книжечке Шемиот записал все, что ему не нравилось в Алине, — ее неудачные жесты и выражения, ее легкомыслие, чисто животное спокойствие, равнодушие ко всему, что не касалось ее, и т. д., и т. д. Под последним числом там стояло: «Она не навестила больную Клару». Алина была потрясена. Слезы выступили у нее, крупные и яркие. Как он заботился о ней. Как он думал…
Трогательным жестом, словно целуя молитвенник, она поцеловала эти странички…
Не переставая улыбаться глазами, Шемиот журил ее. Да, она поступила легкомысленно… Она влюбилась — это простительно… Она созналась ему… первая… без его желания — это уже почти дурно. Теперь она приехала в имение… Ах, какая девическая неосторожность… Она губит свою репутацию чересчур легко… он не выносит женщин с двусмысленным поведением. И наконец, главное — она врывается в его жизнь не спрашиваясь, она настойчива в своей любви к нему, но он не любит настойчивых… он не дал ей права преследовать его. Она отрывает его от дела, от книг, от его привычек, она прямо- таки назойлива. Можно сказать и подумать, что она хочет женить его на себе… Боже, он не позволит ничего подобного…
А сам думал, замечая, как Алина подавлена: «Ее внушаемость поразительна».
Он добавил, накладывая мороженого, что покуда Алина еще ничем не заслужила его любви. За кого она считает его?… Многое в ней не нравится ему… ей необходимо измениться, она ребенок, который нуждается в строгом руководстве.
— Это правда, — шепнула Алина, сраженная его словами, чувствуя всю его правоту, умирая от раскаяния, — это правда… вы поможете мне исправиться.
Первый и последний раз Шемиот мысленно пожалел ее. Он сказал задумчиво:
— Если бы вы попали в монастырь, вы бы стали святою; если бы вы жили во времена Сафо, вы бы служили Афродите, как Билитис. А теперь я не знаю, что из вас получится, Алина…
После обеда он повел ее осматривать усадьбу другой дорогой, но тоже усаженной акациями. Когда встречались рабочие, он кланялся им с вежливостью равного.
Алина внимательно разглядывала кукурузное ноле, постройки, большой квадрат гумна, поросший свежей невысокой травою. Солнце уже село. Лиловый оттенок примешался к синеве теней. Где-то снова кричал ослик.
Они поднялись в гору. Около креста Шемиот разостлал плащ. Алина села. Они долго смотрели на реку и деревья.
— А вот и орел, — сказал Шемиот. Птица делала сначала маленькие круги, потом все шире и шире, поднимаясь все выше, выше и наконец слилась с небом.
— Какой воздух!
— Какой воздух!
Он снял свою черную бархатную шапочку. У нее явилось огромное искушение поцеловать его сияющий лоб и пушистые волосы. Она почувствовала, что никого никогда не полюбит так, как Шемиота, и не нужно протестовать или бороться, а принять эту любовь и смириться.
Вечером того же дня она уехала обратно в город.
В доме все было благополучно. Войцехова рассказала, что Христина вчера долго сидела в саду. Молодой господин Шемиот справлялся по телефону о барышне. Женским инстинктом Войцехова угадала, куда ездила Алина.
С невинным видом она спросила:
— Барышня все-таки решила выйти замуж за господина Шемиота?
И на возмущенный окрик Алины забормотала испуганно:
— Сердце Иисуса… Барышне теперь не угодишь… Почему бы барышне и не выйти замуж в самом деле?…
Алина прогнала ее и пролила потоки слез. Несколько дней она не давала знать о своем приезде Христине. Ее самолюбие страдало. Однажды Войцехова взволнованно доложила о приходе господ Оскерко.
Христина стояла посередине гостиной с видом малознакомой дамы. Она осунулась, пожелтела и плотно сжимала губы. Витольд рассматривал альбомы.
