Как справедливо подмечал необыкновенно внимательный блогер D-1945, подобный набор вопросов военного человека военному возможен только в том случае, если Лукаш переведенный из 73-го в 91-й полк, следует к новому месту службы в гражданской одежде. Иначе все, что требовалось узнать господину генералу, сказали бы за Лукаша его петлицы, цвет которых в австрийской армии однозначно определял принадлежность к конкретной части. См. также комм., ч. 1, гл. 15, с. 248.
Вместе с тем, блогер bt_7a справедливо возражает, ссылался на слово «шинель», упомянутое в тексте русского перевода буквально парой абзацев выше (с. 275): «Поручик невольно заскрежетал зубами, вздохнул, вынул из кармана шинели “Богемию”». Но так только в переводе. У Богатырева. А у самого Гашека – из кармана просто плаща, оно же легкое пальто, (plášť – z pláště). Вот оригинал:
Nadporučíkovi bezděčně zacvakaly zuby, vzdychl si, vytáhl z pláště “Bohemii”
Строго говоря, plášť сам по себе еще не шинель, он может подразумевать любую верхнюю одежду с длинными полами, включая рабочий халат и даже белый халат врача (pracovní р.; bílý lěkařský р.), шинелью он становится когда появляется уточнение (vojenský р.) У Гашека в романе в явном смысле «шинель» слово plášť может употребляться и само по себе, и с определением.
Например, выпив еврейский коньяк, Швейк укладывает себе под голову просто plášť (ч. 3):
Švejk vlezl opatrně do svého vagonu, a ukládaje se na svůj plášť a baťoch, řekl к účetnímu šikovateli a к ostatním: “Jednou se vám jeden člověk vožral a prosil, aby ho nebudili…”
A вот попав к своим в плен, оценивает уже русский vojenský plášť (ч. 4, гл. 1):
V noci dospěl к tomu přesvědčení, že ruský vojenský plášť je teplejší a větší než rakouský
В других книгах Гашека, например в «Партии мирного прогресса», plášť определенно мирное, гражданское пальтецо.
Например, вот что говорится о пане Йозефе Валенте:
Nosil plášť tak podivně sešívaný, že se zdálo, že je rozdělen na pole jako šachovnice
Носил пальто такого удивительно покроя, что казалось, будто оно разделено на клетки, как шахматная доска.
Таким образом, оригинал, в отличие от перевода, оставляет поле для разных интерпретаций, что, впрочем, не отменяет и возможности очередной из множества несообразностей в романе. За то и любим.
С. 260
Чернильный карандаш. То, что выглядит как незатейливая калька с чешского inkoustová tužka (napsal inkoustovou tužkou), no всей видимости, диалектное (Питер, Новгород, русскоязычная Прибалтика), то есть имеющее некоторое распространение название химического карандаша. Стоит заметить, что уже во времена появления ПГБ 1929 определение «чернильный» не было общепринятым. Смотри запись в «Книге прощания» Ю. К. Олеши (М.: Вагриус, 1999, с. 95), датированную 1930-м:
И горе было тому, кто пробовал писать химическим карандашом, который в детстве назывался анилиновым.
