В оригинале Швейк чудесным образом отвечает генералу в том же точно регистре, только используя немецкий дериват от Scheißerei – šajseraj (že voják nesmí pořád myslet jen na šajseraj). См. также комм, ниже: ч. 3, гл. 2, с. 109.
Маневры в Писеке – по всей видимости, императорское королевское ученье войск 1910 года; упоминается в романе несколько раз (см. комм., ч. 2, гл. 2, с. 301 и ч. 3, гл. 4, с. 205).
С. 104
Субботице, правильно Суботица (Subotica) – город на самом севере современной Сербии у границы с Венгрией. До 1920-го входил в состав Транслейтании (см. комм., ч. 1, гл. 3, с. 352). Йомар Хонси (JH 2010) отмечает, что Гашек или генерал в романе ошибаются, Южно-Боснийская железная дорога проходит в стороне от Суботицы.
Ватиан (в оригинале Watian) – еще один к реальности никем не привязанный топоним. См. комм., ч. 3, гл. 2, с. 98. Возможно, элементарная описка или опечатка вместо Хатван (Hatvan). См. следующий комм.
Еще на одну возможность указывает Йомар Хонси (JH 2010). Есть свидетельства о том, что в Липнице, диктуя последние части романа, Гашек использовал старые немецкие военные карты. На этих картах, в частности 1910 года издания, у венгерского города Вац (Vác) очень похожее на Watian название Waitzen. Морфологически хорошее предположение, по географически – не очень. Город Вац лежит севернее Будапешта, на заметном удалении от железнодорожной ветки Будапешт – Мишкольц. С другой стороны, то же самое можно сказать и об Эгере. См. комм., ч. 3, гл. 2, с. 99. В свете чего предположение Йомара имеет безусловное право на существование.
Станция Хатван, см. комм., ч. 3, гл. 2, с. 99.
Нежная любовь к отхожим местам, олицетворяющим красу и мощь австрийской армии в глазах старших офицеров, — объект гашековских издевательств в довоенном рассказе «В заброшенном отхожем месте» («Na opuštěné latríně» – «Karikatury», 1910). Главный герой – майор в отставке, гуляющий за городом в том месте, где некогда был воинский плац.
Jde však dále do kopce, aby lépe viděl do okolí. Zastavil se na vršku a pohlížel za dopolední mlhy, jemné a průsvitné, na dejvickou planinu. Před několika lety ráno projížděl se zde před kumpaniemi na koni. Všude se modralo vojskem, trubky vřeštěly, zněly rozkazy, křičelo se, nadávalo, koně lítali jako splašení. A dnes! Dole opuštěná latrína, před kterou bylo kdysi tolik živo.
Он поднялся на холмик, чтобы лучше видеть окрест. На вершинке остановился и смотрел сквозь нежную, утреннюю мглу на дейвицкое поле. Бывали времена, когда скакал он тут на коне вдоль ротного строя. Всюду синели мундиры, пели свистки, гремели приказы, ругань летала из уст в уста и кони носились как угорелые. А ныне? Там, внизу, одно лишь всеми заброшенное отхожее место, у которого в былые времена всегда бурлила жизнь.
Pan major sestupoval opět dolů, s takovým teskným pocitem, jako když vzpomínáme na zemřelé druhy, na ztracené mládí a na utracené peníze.
Пан майор стал спускаться с таким щемящим чувством в груди, будто вдруг вспомнил о погибшем друге, утраченной молодости или потерянных деньгах.
Pan major spěchal. Tesknota měla íysiologický vliv na jeho tělesné orgány.
Пан майор шел быстро. Душевная тоска неожиданно оказала прямое физиологическое воздействие на его внутренние органы.
Svižně, S rozepjatým kabátem vstoupil do opuštěné latríny.
Проворно, c распахнутым уже пальто, заскочил он в заброшенный сортир.
Tam nа kládě seděl zcela obyčejný člověk, civilista, dle všeho vandrák na cestě. Pan major v. v. Zettel učinil zoufalý pohyb a padl do příkopu, který kdysi zákopníci vykopali.
