пороге, тяжело опираясь на трость, стоял Эдвард, и мне одного взгляда на его лицо хватило, чтобы понять: он вне себя от ярости.
– Оставь нас, Маргарет, – проговорил Эдвард, и я вышла.
Я побежала по коридору, увидела Хейса, который выходил из столовой:
– Хейс, вы не знаете, где мистер Патрик?
– Знаю, миледи, он только что скакал по дорожке к конюшне.
Я бросилась к боковой двери, побежала под дождем к конюшне. Патрика там не оказалось, но когда я собралась было бежать назад, то увидела его – он въезжал во двор вместе с Дерри. Они помахали, заметив меня, но, когда подъехали поближе, выражение их лиц изменилось.
Патрик быстро выпрыгнул из седла:
– Маргарет! Бога ради, что случилось?
Меня переполняла злость, к тому же и сердце слишком сильно болело, чтобы выбирать слова.
– Ты дурак! – прокричала я ему дрожащим голосом. – Непроходимый дурак! Как ты смеешь перекладывать свои новые обязанности на Дерри! Твой отец щедрым жестом отдал эту землю тебе, демонстрируя свое доверие. Как ты смеешь умывать руки и швырять эту землю назад ему в лицо!
– Леди де Салис, – ровным голосом сказал Дерри, пока Патрик в оцепенении смотрел на меня, – у вас в Америке, вероятно, примитивное правосудие, если вы обвиняете человека, даже не дав ему шанса высказаться.
– Я слышала достаточно, чтобы понять, что это ваша вина! – крикнула я ему, взбешенная его спокойствием и критиканством.
– Значит, вы слышали недостаточно, – возразил Дерри, по-прежнему совершенно спокойный, – потому что это ваша вина, а не моя.
– Как вы смеете говорить…
– Вашими стараниями я оказался здесь. Вы дали мне понять, что я нужен для помощи Патрику.
– Ничего я вам не давала понять! Я просто хотела, чтобы у Патрика была компания, потому что…
– Как это трогательно, что вы всегда озабочены благополучием Патрика! – сказал Дерри, и я, увидев злобный огонек в его глазах, была потрясена… я словно подняла драгоценный камень и увидела, как из-под него выползает гадюка. – Хорошо, что ваш муж слишком стар и не видит ваших самых тайных филантропических наклонностей, не правда ли, леди де Салис?
Я уставилась на него. На мгновение передо мной мелькнула истина, которая лежала далеко за границами его наглости, а потом она исчезла, прежде чем я успела понять ее, и гнев снова обуял меня.
– Мистер Странахан, – сумела произнести я, – ниже моего достоинства разговаривать с человеком… не могу сказать – с джентльменом… который позволил себе обращаться ко мне таким образом. Я нахожу ваше поведение грубым, дерзким и абсолютно неприемлемым, и я, безусловно, сообщу моему мужу, что считаю ваше дальнейшее пребывание в Кашельмаре нежелательным. До свидания.
Я повернулась к ним спиной и пошла по грязи к дому, а туман во дворе сгущался, пронизывая меня до костей.
За этим последовала ужасающая ссора.
Я пыталась не слушать, но выбора у меня не было. Ссора заполнила весь дом.
Драммонда отпустили, и я из окна галереи видела, как тот неторопливо направился к своей повозке. Он насвистывал, и его развязность была для меня как нож острый. По прошествии нескольких часов ушел и Дерри. К тому времени я перешла в свою комнату, но поскольку ее окна выходили на дорожку, то наблюдала, как он со своим багажом дождался повозки из конюшни. Уходя, он ни разу не оглянулся, так что я не видела выражения его лица.
А Эдвард тем временем занялся Патриком. Я была не в силах слышать их крики, ушла в самую дальнюю часть западного крыла, отводившуюся для гостей. В последней спальне закрыла дверь, опустилась на стул у окна и принялась смотреть на влажную темень леса за огородом.
Наконец набралась мужества и вернулась в свою комнату, намереваясь оставаться в одиночестве, но как только я открыла дверь, то, потрясенная, увидела Эдварда. Страх настолько обуял меня, что я могла впасть в панику, броситься прочь, едва увидев его, если бы не поняла, что его мучит боль. Он сидел на краю кровати и отливал себе настойку опиума.
– Ах вот ты, – сказал он совершенно спокойным голосом. – А я уже собирался попросить твою горничную поискать тебя. Маргарет, в Уэстпорте есть доктор. Я забыл его имя. Но он время от времени пользует лорда Слиго в Уэстпорт-хаусе. Ты бы не могла написать несколько слов и отправить ему? Мне так нехорошо, что, я думаю, причиной тому не может быть ни артрит, ни глупость Патрика.
– Конечно. – Я в потрясении забыла обо всех моих дурных предчувствиях. – Я немедленно пошлю за ним. У тебя жар?
– Не думаю, но в животе ужасная боль. Моя пищеварительная система в последнее время по какой-то причине играет со мной шутки. – А потом с ужасающей страстностью он добавил: – Господи, как я ненавижу старость!
Он закрыл лицо руками.
Я поцеловала его.
– Извини, что тебе пришлось так волноваться, когда ты чувствуешь себя плохо, – неуверенно пробормотала я. – Это я виновата, я знаю. Упросила тебя наделить Патрика большей ответственностью.
Он отрицательно покачал головой, уронил руки:
