Вруна хватает воздух, зажимает уши ладонями. Одеяло сползает на пол, Дэниэл видит ночную рубашку и босые ступни. Она сидит скрестив ноги — видно, что мёрзнет.
— Отвечайте, — требует Дэниэл.
Вруна пищит тоненько, сдавленно:
— Сейчас так сейчас.
— Впрочем, необязательно сейчас. — Дэниэл поигрывает револьвером. — Я мог бы это сделать когда угодно. Постучусь в дверь, без предупреждения. Что выбираете? Умереть сейчас или жить в неизвестности? Ждать, ждать, ходить на цыпочках — жить с оглядкой каждый божий день, смотреть, как другие умирают, и гадать, когда же твой черёд, и ненавидеть себя за то, что…
— Сегодня твой день! — Голос Вруны вдруг изменился, обрёл силу и уверенность. — Твой день сегодня. Вот почему ты здесь.
— Думаете, я сам не знаю? По-вашему, я случайно пришёл?
Но Вруна смотрит на него с сомнением, намекая на совсем иную версию происходящего: он пришёл сюда не сознательно, его притянуло, как Саймона с Кларой. Его поступок был предопределён — либо гадалка и впрямь предвидит будущее, либо дело в том, что он, по своей слабости, ей поверил.
Нет. Саймона и Клару притянуло невольно, словно магнитом, а он, Дэниэл, полностью отвечает за свои действия. И всё же две версии создают нечто вроде оптической иллюзии — как на картинке, где видишь то вазу, то два профиля; обе одинаково убедительны, и стоит уцепиться за одну, как другая отодвигается на задний план.
Есть лишь один способ утвердить свою версию, а другую заставить раствориться в прошлом. Он не уверен, то ли его осенило сейчас, то ли сразу, как только он увидел фотографию.
Вруна бросает взгляд влево, и Дэниэл замирает. Вначале он слышит лишь шум водопада, но сквозь него пробиваются и другие звуки: чьи-то тихие мерные шаги в ущелье, хруст камешков.
— Не двигаться! — велит Дэниэл.
Он идёт в кабину фургона. Приглядевшись, в темноте различает, как вдоль тропы скользит чья-то широкая тень.
— Прочь отсюда, — говорит ему Вруна. — Уходи.
Всё ближе шаги, всё быстрей; у Дэниэла заходится сердце.
— Дэниэл? — слышен голос.
Карта Уэст-Мильтона на экране компьютера, визитка возле коврика для мыши. Должно быть, Майра увидела и позвонила Эдди.
— Дэниэл! — кричит Эдди.
Дэниэл стонет.
— Говорю, уходи, — повторяет Вруна.
Но Эдди уже здесь. Вот он — выбравшись из ущелья, пересекает поляну. К горлу Дэниэла подступает тошнота. Он резко двигает к стене складной стол, и коробки летят на пол. Сверху падают металлические складные стулья.
— Хватит! — огрызается Бруна. — Довольно!
Но Дэниэла уже не остановить. Он ошеломлён собственным страхом, безмерным, неодолимым. Это чужеродный страх, надо его пресечь на корню. Дэниэл делает шаг к столу возле раковины, стволом револьвера сбивает иконы. Хватает с сидений коробки и вытряхивает на пол содержимое — газеты и консервы, игральные карты и карты Таро, старые документы и фотографии. Бруна с криком тяжело поднимается с дивана, но Дэниэл идёт мимо неё в спальню. Сорвав с двери деревянный крест, швыряет в стену.
— Не имеешь права! — завывает Бруна, еле держась на ногах. — Здесь мой дом! — Белки её глаз в красных прожилках, мешки под глазами влажно блестят. — Я здесь живу много лет, никуда отсюда не уйду. Нету у тебя права. Я тоже американка, как ты.
Дэниэл хватает её за запястье, на удивление хлипкое, как цыплячье крылышко.
— Нечего себя со мной равнять, — отвечает он.
Дверь фургона распахивается, и на пороге вырастает Эдди. Он в штатском — в кожаной куртке и джинсах, — но на груди полицейский значок, и револьвер наготове.
— Дэниэл, — приказывает он, — бросьте оружие.
Дэниэл качает головой. Нечасто ему приходилось совершать смелые поступки, и один предстоит совершить сейчас — за Саймона, всю жизнь скрывавшего, что он гей; за Клару, повесившуюся на люстре; за Шауля, работавшего по двенадцать часов в день, чтобы его детям не пришлось так надрываться. И за Герти, всех их потерявшую. Во имя веры. Веры не в Бога, а в себя. Не в судьбу, а в свободу воли. Он выживет. Будет жить. Вера в жизнь.
Не выпуская тощего запястья Бруны, он подносит револьвер к её виску, та морщится.
— Дэниэл! — рявкает Эдди. — Я буду стрелять!
Но Дэниэл почти не слышит. Мысль о том, что он невиновен, дарит ему свободу, поднимает его ввысь, как воздушный шар. Он смотрит сверху вниз на
