– Я тоже люблю тебя, нана, – говорю я с чувством, потому что виновата перед ней за свои недостойные мысли, промелькнувшие, когда она сняла тряпицу.
Капуно помогает ей подняться, и она быстро поворачивается и отходит от него, но я все же успеваю заметить слезы в ее глазах. Бондок берет мою руку в свою – моя ладонь теряется в ней, как в пещере, – и мы догоняем очередь, которая уже передвинулась внутрь больницы.
В здании, как всегда, жарко, в воздухе запах несвежего дыхания и затхлой воды. Осмотр проходит в самой большой палате, где все кровати сдвинуты к стене. Ни Розиты, подруги наны, принятой на прошлой неделе, ни других пациентов не видно. За разделяющими комнату шторами разместились несколько мужчин в белых халатах и масках. Выходящим из-за занавески документы вручает сестра Клара.
Сестра Маргарита входит, чтобы помочь ей, и кладет руку мне на плечо.
Через некоторое время меня подзывает доктор с глубокими морщинами на лбу. Бондок отпускает мою руку, и палата без его поддержки слегка наклоняется. Я ступаю за занавеску.
– Имя? – спрашивает доктор.
– Амихан.
– Фамилия?
Я знаю, что такое фамилия, но не знаю ответа, а потому называю имя наны.
– Возраст?
– Двенадцать лет.
Он записывает мое имя и возраст в формуляр, потом поднимает голову и смотрит на меня. Я вижу лучистые морщинки в уголках глаз и понимаю, что доктор улыбается под маской.
– Итак, Амихан Тала. Я – доктор Родель из Манилы. Знаешь, где это?
Я киваю. Манила – самый большой город в нашей стране, то место, где, как говорит доктор Замора, я когда-нибудь получу работу. Отсюда она далеко- далеко.
– Я осмотрю тебя, и это совсем не больно, так что бояться не нужно. Моей внучке девять лет, и ей не нравятся врачи, хотя я, ее лоло, доктор! А твой лоло живет на Кулионе?
– Нет. – Доктор мне нравится, но показывать это я не хочу, потому что он на стороне мистера Заморы.
– С кем ты живешь? Тот мужчина, что был с тобой, твой ама?
Я качаю головой и смеюсь, представив, как скривилась бы и фыркнула презрительно нана, если бы узнала, что доктор Родель принял Бондока за моего отца.
– Я живу с моей наной.
– А где она?
– Ее отправили домой с документами.
– Ага. – Доктор переходит на серьезный тон. – Значит, она – прокаженная?
– Мы здесь не пользуемся этим словом, – говорю я, не успев толком подумать. Впрочем, доктор Родель, похоже, не обижается.
– Если так, извини. – Глаза его опять улыбаются. – Боюсь, маску мне все-таки придется оставить. На всякий случай. Я позову одну из сестер; нужно проверить твой живот и ноги. – Он делает рукой жест, на который, к счастью, отзывается сестра Маргарита.
– Мне потребуется полный осмотр. Будьте добры, задерните, пожалуйста, шторы.
Монахиня задергивает висящую на карнизе занавеску, отделяя нас троих. Проникающий через ткань свет бледнеет. Потом сестра Маргарита помогает мне снять платье и оборачивает вокруг меня простыню, чтобы доктор Родель мог осмотреть мою кожу и проверить ее на наличие характерных признаков и онемения. Работает он быстро, и сестра передвигает простыню так, чтобы он смог осмотреть и живот. Мне щекотно, но я сдерживаюсь. Наконец осмотр закончен, и сестра Маргарита убирает простыню и помогает мне одеться. Доктор Родель берет палочку с ваткой и осторожно вставляет в ноздрю.
– А это для штучек, которые слишком малы для моих старых глаз. – Он кладет ватку в бумажный кулечек. – Но, похоже, твоя нана хорошо о тебе заботилась.
– Да, – киваю я. Хочу спросить, значит ли это, что я могу остаться с ней, но сестра Маргарита уже сдвинула штору и ведет меня к Бондоку, так что я едва успеваю пробормотать быстрое спасибо.
Глаза доктора Роделя улыбаются, и он машет рукой Диве. Сестра Клара вручает мне документ. Мы с Бондоком выходим, а доктор уже смотрит на пальцы Дивы. Ее малыш по-прежнему плачет.
Результаты
Документ у меня в руке не такой, как у наны, но такой же, как у Бондока. Клеточки
