капельки мороси испарялись, даже не долетев до земли. Разгулялись что-то сегодня армейские. — Опять хвост крысиный нашел?
— Нет, сегодняшняя смена поваров более аккуратна — ни хвостов, ни когтей. Только уж я-то крысятину на вкус и от кошатины, и от собачатины отличу. Довелось, знаешь ли, в свое время… — Шутник, которому сегодня не удалось пообедать вместе со всеми, тяжело вздохнул.
Да, не стоило ему с Брольгом шутить. Не стоило.
— И что это? — Молодой арбалетчик — то ли Олаф, то ли Гюнтер, всех я по именам не помнил — с любопытством уставился на Габриеля.
— Это мясо, мальчик. И больше тебя ничего не должно волновать. — Шутник снова вздохнул, покосившись в сторону костра пехотинцев, сплюнул и поставил на землю миску с остатками остывшей баланды.
— Ты б приложил ко лбу что-нибудь холодное, — глядя на набухшую у него на лбу шишку, посоветовал я.
— Обух подойдет? — сделал вид, что принял мои слова всерьез, волонтер.
А может, и в самом деле принял. Кто их, деревенских, разберет?
— Шел бы ты, Олаф, спать уже, — нахмурился Габриель. — Завтра не встанешь.
— Встану! — широко улыбнулся белобрысый парень.
— На что забьемся — не встанешь? — сморщился Шутник, прикоснувшись пальцем ко лбу. — Да что ж такое — все тело ноет. Ни одной мышцы, чтоб не болела…
Волонтер понял, что может действительно не встать, и быстренько слинял в казарму. Мы остались у костра вдвоем.
— Устал? — спросил я, когда некоторое время спустя мне надоело поддерживать затухающий костер.
— А ты как думаешь? — тяжело поднялся на ноги Шутник, сполоснул миску в мойке и вернулся обратно. — Пробеги вокруг тренировочного поля полсотни раз — посмотрю я на тебя!
— Ладно, не кипятись. Сам виноват.
— Ой, да прям — виноват! Было бы из-за чего весь этот сыр-бор устраивать. Я в следующий раз Брольгу в сапог не дохлую мышь, а живую крысу засуну.
— Завязывай, Шутник, — предостерег я приятеля. — Капрал не из тех, кто шутки понимает.
— Брольг — сволочь.
— А кто спорит? И именно поэтому его следует оставить в покое.
— Да ладно, я так… — Габриель, о чем-то задумавшись, замолчал. — Знаешь, Кейн, я одного понять не могу: почему ты отсюда еще до сих пор сдернуть не попытался.
— Вот ничего себе! А почему я хотеть сбежать должен? — насторожился я.
— Ой, да перестань ты! Только не надо мне вот этого, — отмахнулся от моих слов Шутник. — У тебя ж на лице все написано. Не знаю, в чем причина, но ломает тебя будь здоров.
— Так заметно?
— А то! Разве что на людей не кидаешься.
— Прям уж…
— Точно тебе говорю, — кивнул Шутник. — Ну так почему?
— Потому что шансов нет, потому что остальных вздернут, еще дюжина потому что…
— Да какое тебе дело вообще до остальных? — удивился Габриель.
— Я своих не кидаю.
— Кого своих? Карл и Немой тебе свои?
— Да при чем здесь они? Не ерничай, Шутник. — Я вытер каплю с носа и проморгал заслезившиеся от дыма глаза. — На чужих мне плевать. Пусть церковники обо всех страждущих заботятся. Но тебя и Арчи я здесь не оставлю.
— То есть ты провел черту: вот свои, а вот уже чужие? — уточнил Габриель. — И я свой? Польщен.
— Каждый проводит такую черту. Каждый сам решает, кто для него важней…
— Карл где? — оборвал мою мысль прибежавший откуда-то Арчи, с трудом восстанавливая сбившееся дыхание.
— Милуется, наверное, опять с Немым, — фыркнул Шутник. — Они же у нас такие друзья…
— Что случилось-то? — забеспокоился я.
— Ищите Карла и Немого и собирайтесь…
— Куда?!
Ответить Арчи не успел: выскочивший из казармы Брольг со всей мочи долбанул дубинкой по ржавой железной полосе, свисавшей с выступающей из-под крыши балки. Сидевшие у костра пехотинцы как ужаленные вскочили на ноги и бросились в барак, навстречу им повалили заспанные волонтеры.
— С вещами стройся! — перекрыла шум суматохи команда капрала Линцтрога. — Выступаем!
