– Не рассчитал силу удара сапогом? – вставил я.
– Наверное. Что-то в этом роде, – нисколько не удивился вопросу Христиан. – Он ее долго держал в специальном холодильнике. Сведения просочились наружу. Шум был. Его не судили, но выгнали из ГБ. Он потом работал в каком-то заведении бухгалтером. Потом бежал. Кстати, они с Воопопом еще по Москве знакомы.
– По КГБ?
– Нет, нет, он бухгалтером работал, после того как его выгнали. Он помог мне со связями здесь. Имена дал, телефоны. – Я оглянулся на соседнюю компанию. Она как-то странно замерла, словно боялась пошевелиться или произвести какой-либо излишний шум. – Он про все это роман написал. В ГБ узнали. Естественно, не понравилось. Ему пришлось бежать в Швейцарию. Вот теперь вместе с Воопопом в монастыре.
– А ты откуда все в таких подробностях знаешь? – мои замечания и вопросы приобретали тон все возраставшей нервозности, никогда не возникавшей у меня досель в беседах с терпимыми иностранцами. Ну, разве только, если приезжали уж и вовсе непобедимо-яростные левые, пытаясь поднять уставший советский народ на последнюю смертную борьбу с империализмом, западным экспансионизмом, за свободу угнетенных трудящихся, целых наций и гомосексуалистов. Однако у местных людей уже давно была повыпита вся витальная и социальная энергия. Как правило, западным активистам удавалось подвигнуть на отдельные благородные акции только сознательное и всегда готовое на подобное советское правительство. Оно возило их не очень уж изможденные яростной классовой борьбой тела по всевозможным курортам и санаториям. Одаривало американскими деньгами, оружием и отправляло восвояси. Сейчас, естественно, все переменилось. Мы другие. Иностранцы другие. Все другое.
Не знаю, смог ли Христиан проверить, синхронизировать свои наблюдения с пресловутым бухгалтером. Как я уже говорил, по возвращении в Швейцарию он почти сразу же погиб самым нелепым образом. Наинелепейшим. Рассказывают, на отвесной скале, где он находился, его кто-то окликнул с такой же отвесной, противоположной, но только гораздо-гораздо более высокой. И он шагнул в разделяющую их пропасть. Понятное дело, чем это могло кончиться и кончилось. Хотя, странно. Кто мог слышать и видеть? Но рассказывали. Рассказывали, как, прямо глядя перед собой, бестрепетно и с неким сознанием осмысленности и должности этого поступка он шагнул в безумную пропасть. Ходили глухие слухи о вовлеченности, задействованности каких-то тайных представителей неких стран. Да и где такого рода слухи не сопровождают все, не могущее быть объясненным наипростейшими, банальными причинами и обстоятельствами. Везде чудятся неимоверные заговоры и сговоры темных таинственных сил. Ну, может, оно так и есть. Есть-то оно есть, да вскорости забывается. Все забывается, прости Господи.
Христиан опять оглянулся, однако компания успела незаметно покинуть кафе. Мы сидели в полнейшем одиночестве.
– Все-таки подслушивали, – проговорил Христиан.
Мы подозвали официантку – несколько уменьшенный, но и улучшенный на добрый старосоветский манер вариант Мэрилин Монро. Впрочем, подобными Мэрилинами у нас в свое время были полны универсальные магазины, рестораны, авиакассы, конторы, различные бюро и секции творческих союзов. И никто не делал из этого никакой шумихи наподобие первобытных американцев с их пустыми героями и кумирами. Нет, нет, я совсем не в осуждение. Так, к слову.
Она подошла в меру расчетливо-торопливой походкой и, чуть отворотив в сторону лицо, словно не желала ощущать наше смрадное дыхание, протянула счет. Где-то около 350 рублей. Мы достойно выложили указанную сумму. Официантка спокойно, но несколько высокомерно, указательным пальцем левой руки отметила нижнюю строчку указанного счета. Там оказалась еще одна приписанная цифра. Все вместе выходило уже рублей около 900. Мы подивились. Стали рыться по карманам. Насобирали нужную сумму с небольшим, очень незначительным преизбытком. Отдали официантке и отправились к выходу. Она нагнала нас:
– Возьмите тридцать рублей сдачи.
– Не надо. Оставьте себе, – отвечали мы великодушно.
– Не нужны мне ваши тридцать рублей! – она была заметно возмущена. Я быстро оглядел заведение – ничего особенного. Ничего выдающегося не обнаружил ни на веранде, где мы восседали во время нашего нелегкого разговора, ни во внутреннем помещении. Ну, камин. Ну, приглушенный свет. Музыка. Где подобного нынче не встретишь? Ни в отделке, ни в пластмассовой мебели, ни в столах, украшенных скромненькими белыми скатерками, обведенными двумя красными каемками, ни в качестве посетителей я не обнаружил черт какой-либо элитности заведения, соответствовавшего бы уровню цен. Но искренняя оскорбленность официантки говорила о том, что предложенная нами сумма чаевых была не просто мала, но унизительно мала.
– Не нужны мне ваши подачки! – она с возмущением бросила нам в спину наши жалкие и злосчастные деньги. Мы вышли. Деньги остались лежать.
Кругом отцветало последними поздневесенними цветами мирное Беляево.
Да, вот и Христиана не стало.
Зной стоял нестерпимый. Я знаю. Я бывал в тех местах. Ни деревца, ни кусточка. Ни травинки даже. Правда, в полукаменистой почве можно проделать что-то вроде норки или узкого глубокого подземного хода. Ну, естественно, при хорошей организации, умении, наличии соответствующей техники, квалифицированных кадров и достаточного количества народу можно прорывать каналы. Изменять течения рек. Строить дома и оборонительные сооружения. Корректировать движения планет и пролегающих над этой местностью космических и определяющих мировых линий.
