думала я, одной рукой держась за голову, топчась на месте.
Тяжело вздохнув, я решительно подошла к столу и осторожно взяла камень в руку, мгновенно почувствовав от него тепло и такой покой, утешение, будто я обрела что-то с чем мне легко дышать. Я поспешно сложила всё в коробку, кроме камня, а его положила на середину стола. Не сводя с него глаз, я обошла стол вокруг, а потом резко схватила камень в руку и что есть сил ударила им по столу. Кристалл раскололся на три равные части и засветился ослепительно ярким светом, этот свет, подобно воронке, засосал меня внутрь. Шум в ушах сменился тишиной и пением птиц. Открыв глаза, я увидела, что стою на пороге собственного дома, но ключей от дверей у меня нет. Постучав в дверь, она приоткрылась, и я вошла в дом, мгновенно почувствовав вкусный, манящий запах выпечки – его невозможно забыть или перепутать с чем-нибудь другим. Так пахло только тогда, когда мама пекла мое любимое печенье. Я поспешно прошла на кухню.
– Мама! – воскликнула я.
Она стояла спиной ко мне, заталкивая противень с печеньем в духовку.
– Доченька, дорогая, – обернулась она и подошла ко мне, крепко обнимая, целуя в висок.
На ней были мой любимый розовый кухонный передничек, и белая кофта с серой юбкой, а на ногах – розовые домашние тапочки с мишками, я подарила ей их на Восьмое марта.
– Ты жива… – удивилась я, разглядывая её.
– Конечно, жива, малышка! Только не успела к твоему приходу всё допечь, садись, пробуй, – мама поставила передо мной стакан молока и полную тарелку свежего ароматного печенья.
Я уселась на высокую табуретку, откусив край печенья, ощутив всё как раньше, это напомнило мне забытое детство.
– Мам? – обратилась я.
Женщина оглянулась назад, глядя на меня своими добрыми глазами.
Я не смогла сдержаться и заплакала, бросившись её обнимать.
– Мне так не хватает тебя… Прости меня за всё, если бы я знала, что всё будет, так…
Слезы текли рекой, эмоции переполняли меня.
Гладя дочку по голове, волосам, мама сказала:
– Ты не виновата в моей смерти, – произнесла она ласково, поцеловав дочку в голову. – Пойми, Дженни, это рано или поздно всё ровно случилось бы, во всем есть свое равновесие. Одни уходят, другие приходят, и этот баланс нельзя нарушать. Не вини себя, милая, я люблю тебя, и всегда буду любить. А теперь ты должна найти Марка, – сказала она, гладя меня по спине.
– Откуда ты знаешь про Марка? – удивленно спросила я, подняв на неё свои глаза.
Она мило улыбнулась.
– Эмили приходила и сказала, что…
– Она здесь?! – прервала я маму, не дав её договорить. – Мам? Где она?! Мне нужно многое спросить у неё.
– Нет времени, дочка, Марк в опасности, ты должна вызволить его. Без него тебе не справиться, а сейчас ты должна идти… – произнесла женщина и отошла от Дженни на шаг назад, в её глазах появились слезы.
– Нет! Я не оставлю тебя, мама! – я тянула к ней руки.
Она протянула свою руку ко мне и слегка оттолкнула от себя, я, будто воздушный шарик, полетела в какую-то пропасть.
– Не-ет! Мама! Не оставляй меня! – кричала я, держась за её руку. – Я не смогу без тебя!
По её щекам катились слезы.
– Передай отцу, как сильно я его люблю, – и вырвала свою руку из моей.
– Мама! – мгновенно открыв глаза, прокричала я, протянув руку.
От неожиданного шума голуби с крыши вспорхнули вверх. Меня переполняли эмоции, чувства. Я заплакала так сильно, как не плакала никогда, оттого что не могла все изменить, вернуть всё назад.
«Прошлое нельзя изменить, а вот бедующее вполне даже нужно», – вспомнила я слова Эми, взяла кристалл со стола и прихватила коробку, выкопанную мной, вытерла слезы и направилась домой. Что делать, теперь я знала точно: спасти Марка любой ценой, но прежде я должна повидаться с отцом.
Вернувшись, домой, я увидела взволнованного отца. На нем были домашний серый свитер и любимые брюки, которые мама подарила ему на Рождество.
– Где ты пропадала почти целую неделю?! – заявил он с порога.
– Отец! Меня не было два дня, я же предупреждала, я оставляла голосовое сообщение на автоответчике… А кстати, тебе привет от мамы, она очень любит тебя, – добавила я и пошла наверх, в свою комнату.
Он пошел следом.
– О чем ты? Наша мама умерла, зачем ты ещё больше давишь? – вспылил он, разводя руками.
