«Кристалл». А за последние десять минут Джон выпил этой водки долларов на пятнадцать.
– Значит, «Барнетт энд компани» не собирается на самом деле открывать филиал в Чикаго?
– Я не знаю, как обстоят дела на самом деле.
Мне пришла в голову еще одна мысль.
– Эйприл хотела сохранить этот дом, потому что отсюда недалеко до ее отца? – спросил я.
– Это была одна из причин. – Джон облокотился на крышку стола. Вид у него был такой, словно ему хочется лечь прямо здесь. – Но еще Эйприл не хотела жить в Ривервуде среди надутых петухов вроде Дика Мюллера и других парней из ее конторы. Ей хотелось быть поближе к картинным галереям, ресторанам, к... к культурной жизни. Ты вполне способен это понять – достаточно только взглянуть на наш дом. Мы – совсем не такие, как эти придурки, сидящие по своим офисам.
– Похоже, ей понравилось бы в Сан-Франциско, – предположил я.
– Мы никогда этого не узнаем, не так ли? – Джон бросил на меня мрачный взгляд и откусил наконец кусочек от сэндвича. Начав жевать, он опустил глаза и нахмурился. – Что за дрянь туда напихали. – Все же он откусил еще немного. – В любом случае ты прав – она никогда бы не оставила Алана. – Проглотив еще кусочек, он выбросил свою тарелку в мусорный бак и препроводил туда же остатки сэндвича. – Я возьму эту выпивку с собой наверх, в спальню. Хочу полежать немного. Сейчас я больше ни на что не способен. – Он допил содержимое стакана и снова наполнил его. – Послушай, Тим, пожалуйста, останься со мной подольше. Ты очень мне помогаешь.
– Хорошо, – сказал я. – К тому же, если я побуду здесь несколько недель, хотелось бы разобраться еще с одним делом.
– Опять какое-то расследование?
– Что-то вроде этого, – кивнул я.
Джон попытался улыбнуться.
– О, Боже, я действительно перебрал. Не мог бы ты позвонить Дику Мюллеру? Он наверное еще в офисе, если не пошел с кем-нибудь на ленч. Мне неприятно просить тебя об этом, но людям, которые знали Эйприл, надо рассказать, что случилось, прежде чем они прочтут об этом в газетах.
– А как насчет другого человека, который оставил сообщение? Того, который не знал, как тебя называть – Джон или мистер Рэнсом.
– Байрон? Забудь об этом. Он вполне может узнать обо всем из выпуска новостей.
Помахав мне рукой, он вышел из кухни. Я прислушался к звукам его шагов на лестнице. Открылась, затем захлопнулась дверь его спальни. Закончив есть, я положил тарелку в посудомоечную машину и убрал все продукты обратно в холодильник.
В пустом доме слышно было, как с шипением сочится через вентиляторы прохладный воздух. Теперь, когда я согласился составить компанию Джону Рэнсому, я вдруг понял, что не знаю, что я буду делать в Миллхейвене. Перейдя в гостиную, я уселся на диван.
Мне было абсолютно нечего делать. Посмотрев на часы, я с изумлением обнаружил, что с того момента, когда, спустившись по трапу самолета, я обнаружил в толпе изменившегося за эти годы почти до неузнаваемости Джона Рэнсома, прошло всего двадцать четыре часа.
Часть пятая
Алан Брукнер
1
Около трех часов дня прибыли трио репортеров из «Леджер». Представившись другом семьи, я сказал им, что Джон Рэнсом спит, и услышал в ответ, что они будут счастливы посидеть и подождать, пока он проснется. Спустя час снова зазвонил дверной звонок – на сей раз это была целая депутация из Чикаго. Мы обменялись приблизительно теми же фразами. Звонок зазвонил снова в пять, когда я разговаривал в прихожей по телефону. За дверью стояли все те же пятеро, сжимая в руках пакетики с недоеденными чипсами. Я отказался будить Джона, но они не сдавались, и в конце концов мне пришлось потрясти телефонной трубкой перед носом самого назойливого репортера из «Леджер» по имени Джеффри Боу и пригрозить ему, что я вызову полицию.
– Неужели вы не можете ничем нам помочь? – спросил Джеффри. Несмотря на свое имя, предполагавшее некую полноту, твидовый пиджак и клетчатую жилетку, Боу было чуть больше двадцати, он был костляв и носил мешковатые джинсы и мятую рубашку. Жидкие черные волосы висели по обе стороны его лица. Джеффри никак не желал оставить меня в покое. Он нажал кнопку диктофона и спросил:
