которой сообщалось, что с ним все в порядке, но он слишком устал, чтобы идти к Алану, и поэтому сразу ложится спать.
Часть шестая
Ральф и Марджори Рэнсом
1
В начале второго я припарковал «понтиак» Джона у дома на Виктория-террас. Человек на газонокосилке размером с трактор умело объезжал огромные дубы, а подросток с садовыми ножницами подстригал изгородь вдоль дорожки, ведущей к улице. На подстриженной части лужайки стояли в ряд высокие черные мешки. Сощурившись от яркого света, Джон покачал головой и в буквальном смысле слова заскрипел зубами.
– По-моему, за ним лучше сходить тебе, Тим, – сказал Джон. – Так будет быстрее. А я останусь с родителями.
Ральф и Марджори Рэнсом, сидящие на заднем сиденье, разразились вдруг градом претензий. Всю дорогу от аэропорта в салоне царила атмосфера натянутой вежливости. Джон довел машину до аэропорта, но когда мы встретили мистера и миссис Рэнсом – оба были здоровыми загорелыми людьми в одинаковых серебристо-черных тренировочных костюмах, – Джон попросил сесть за руль меня. Ральф Рэнсом тут же заявил, что это машина Джона и за рулем должен сидеть он, а не кто-то другой.
– Но я хочу, чтобы это сделал Тим, папа, – сказал Джон.
Вмешалась Марджори Рэнсом, которая стала объяснять мужу, что Джон устал, ему хочется поговорить с родителями, и разве не замечательно, что его друг из Нью-Йорка согласен сесть за руль. Мать Джона была небольшого роста и немного напоминала песочные часы пышным бюстом и бедрами. Темные очки закрывали всю верхнюю половину ее лица. У нее были точно такие же седые серебристые волосы, как и у мужа.
Но Ральф Рэнсом стоял на своем: за рулем должен сидеть Джон – и все тут. Отец Джона выглядел гораздо стройнее, чем я предполагал. Он напоминал морского офицера в отставке, серьезно увлекающегося гольфом. Белозубая улыбка очень шла к его загорелому лицу.
– Там, откуда я приехал, мужчина всегда сам сидит за рулем собственного автомобиля, – заявил он. – Мы сможем поговорить и так. Садись за руль – и вперед.
Джон, нахмурившись, все-таки передал мне ключи.
– Мне запрещено садиться за руль, – сказал он. – Полицейские приостановили действие моей лицензии.
Джон посмотрел на меня виновато и одновременно сердито. Ральф изумленно смотрел на сына.
– Приостановили? А что случилось?
– Какое это имеет значение? – снова вмешалась Марджори. – Давайте сядем наконец в машину.
– Ты что, вел машину в нетрезвом состоянии? – не унимался Ральф.
– Просто у меня тяжелый период, – сказал Джон. – В общем, ничего страшного. Ведь сейчас я могу ходить пешком. А до наступления холодов с лицензией все будет в порядке.
– Хорошо, что ты никого не убил, – сказал его отец, а Марджори сердито воскликнула:
– Ральф!
* * *
С утра мы с Джоном перенесли мои вещи в его кабинет, чтобы родители могли занять комнату для гостей. Джон облачился в элегантный серый двубортный костюм, я вытащил из дорожной сумки черный костюм в стиле Йоши Ямомото, который купил как-то в Нью-Йорке, находясь в авантюрном расположении духа, обнаружил там же серую шелковую рубашку, которую даже не помнил, как паковал, и через несколько минут мы оба были готовы ехать в аэропорт за его родителями.
Сейчас мы отнесли вещи четы Рэнсомов в комнату для гостей и оставили их, чтобы они могли переодеться. Я прошел вслед за Джоном в кухню, где он снова достал из холодильника все, что необходимо для сэндвичей.
– Что ж, теперь я понимаю, почему ты ходишь везде пешком, – заметил я.
– Этой весной я дважды неудачно дыхнул в трубочку. Ерунда все это, но создает массу неудобств, как и многое другое в этой жизни.
