Женщина открыла дверцу машины.
– Вы видели машину или человека, который сидел за рулем? Не был ли это черный «мерседес»?
– Я успела разглядеть только, как закрылась дверь гаража. Я подумала, что мужчина помоложе, который навещает профессора, забирает свою машину, и немного удивилась, потому что ни разу не видела, как он приезжал – всегда приходил пешком.
– Вы не помните, что это был за день?
Женщина закатила глаза.
– О'кей, о'кей, это было десятое июня. Ночь с понедельника на вторник две недели назад. О'кей?
– Спасибо, – сказал я. Женщина тут же села в машину и вставила ключ в замок зажигания. Я отошел назад, и секунду спустя «хонда» была уже в другом конце улицы.
Понедельник, десятое июня – тот день, когда в номере двести восемнадцать отеля «Сент Элвин» была зверски избита и ранена Эйприл Рэнсом.
Я сел в «понтиак» и поехал в Пигтаун.
11
Седьмая южная улица начиналась от Ливермор-авеню и тянулась кварталов на двадцать к западу. Вдоль улицы стояли в основном скромные двухэтажные бетонные домики с пологими или остроконечными крышами. Фасады некоторых домов были выложены кирпичом, а в крошечных двориках стояли пластиковые фигурки животных – оленей или колли с большими глазами. Примерно на каждом двадцатом домике красовалась над входом статуэтка девы Марии, которая заодно защищала крыльцо от снега и дождя. Было довольно жарко, поэтому на порогах собственных домов сидели, наблюдая за происходящим, всего несколько стариков и старух.
Дом номер семнадцать стоял в первом квартале справа от Ливермор-авеню, на таком же месте, как и наш бывший дом – пятым от угла. Темно- зеленая краска кое-ще успела облупиться, а в остальных местах потрескаться. Оставив машину незапертой, я поднялся по ступенькам. Пожилая парочка на соседнем крыльце внимательно разглядывала меня поверх своих газет.
Я нажал на кнопку звонка. Первая дверь была обтянута проволочной сеткой, за ней виднелась другая, деревянная. Изнутри дома не доносилось ни звука. Я снова нажал на звонок, потом постучал, затем открыл первую дверь и стал барабанить кулаком по деревянной обшивке второй. Ничего.
– Эй, кто-нибудь есть дома? – заорал я.
– Никого нет, – донесся до меня чей-то голос.
Старик на соседнем крыльце сложил газету у себя на коленях, и теперь он и его жена смотрели на меня безо всякого выражения.
– Вы не знаете, когда вернутся хозяева? – спросил я.
– Вам дали неправильный адрес, – сказал старик. Жена его кивнула.
– Это правильный адрес, – заверил их я. – Вы не знаете людей, которые тут живут?
– Что ж, если вы считаете, что попали, куда нужно, продолжайте орать и стучать.
Я подошел к порогу. Старик и его жена были сейчас примерно в пятнадцати футах от меня. На нем была старая клетчатая рубашка, застегнутая на все пуговицы.
– Вы хотите сказать, что здесь никто не живет?
– Можно сказать и так, – женщина снова кивнула, подтверждая слова мужа.
– Дом пустует?
– Нет. Не думаю, что там пусто.
– Никого нет дома, мистер, – сказала женщина. – Никого никогда нет дома.
Я удивленно поглядел на стариков. Что за головоломка? Дом не пустует, но никого никогда нет дома.
– Могу я подойти и поговорить с вами?
Старик удивленно взглянул на жену.
– Смотря кто вы и о чем собираетесь говорить.
Я назвал свое имя, и на лице старика появилось напряженное выражение – имя казалось ему смутно знакомым.
– Я вырос здесь за углом, на шестой улице. Эл Андерхилл был моим отцом.
– Так вы – мальчик Эла Андерхилла? Тогда проходите.
Когда поднялся на порог, старик встал и протянул мне руку.
