– Интересно как. Обычно всегда ходите, а вчера не пошли.
– Вы уже у всех тут про меня выспросили, да? А зачем? Что ни говорите, а к инциденту в столовой я вообще не имею отношения.
– Позвольте с вами не согласиться.
– Позвольте вам не позволить, – разозлилась я. – Мало ли кто вам что наговорит про меня, и что же, сразу меня во всем обвинять?
– Давайте посмотрим кино, – радостно предложил Серафимович и резко развернул ко мне свой ноутбук. Я бросила взгляд на экран. Столовая. Черно- белая картинка, не слишком четкая, снято явно откуда-то сверху и сбоку и мелковато. – Вы знали, что в столовой ведется видеосъемка?
– Я… нет, не знала.
– Я так и думал, – Серафимович кивнул и нажал на пуск. Запись ожила. В уголочке отматывались цифры, одиннадцать часов сорок три минуты. Людей немного, некоторые сидят и едят, погруженные в свои смартфоны, другие, также уткнувшиеся в смартфоны, стоят на кассе.
– Ну и что?
– Погодите, – многообещающе улыбнулся Серафимович. – Сейчас-сейчас, не пройдет и минуты. Вот. Смотрите, это же вы?
В столовую захожу… я?! Я смотрела на себя и не могла не признать того факта, что это была я. Я захожу в столовую. Как такое возможно? Одиннадцать часов сорок четыре минуты. Откуда я там взялась? Какого черта? Это что, фотомонтаж? Я расстегиваю свой рюкзак, о господи! Я стою вполоборота к камере, читаю что-то в телефоне, бросаю что-то в рот, затем убираю телефон.
– Так это вы?
– Я не понимаю, – пробормотала я.
– Дальше будет еще интереснее! – пообещал Серафимович, и я сжалась: плохое предчувствие заставило меня облиться холодным потом. И вот, как он и обещал, на видео я беру поднос, ставлю туда какие-то миски – салат, кажется, ватрушку. Я люблю ватрушки. Но вчера я не съела ни одной. Кажется, я схожу с ума. Я снова достаю что-то из кармана и бросаю в рот. Затем, о боже, я воровато оглядываюсь и достаю из сумочки какую-то бутылочку. Быстро скручиваю с нее крышку, затем оглядываюсь снова.
– Нет! – шепчу я, а Серафимович не сводит с меня глаз. – На экране я молниеносно протягиваю руку и переворачиваю бутылочку прямо в огромную кастрюлю с солянкой. На этом месте Серафимович останавливает запись, и на экране застываю я, моя спина, дурацкая черная юбка и моя рука с бутылочкой, перевернутой горлышком вниз над кастрюлей с солянкой. Заставка, полностью доказывающая мою вину.
– Я этого не делала, – говорю я, но голос меня не слушается, да это и не важно. Я понимаю, что случилось что-то страшное, непонятное, необъяснимое и пугающее.
– Не делали? – удивленно смотрит на меня Серафимович. – А что же это тогда вы совершаете? Добавляете в солянку витаминки?
– Я… я ничего не понимаю. Я… мне нужно подумать.
– Вот подумать у вас будет время. – Серафимович встал и кивнул сидящим на стульях людям. – Фаина Павловна Ромашина, в присутствии понятых вам была предъявлена видеозапись, на которой вы подливаете в солянку неизвестную жидкость.
– Что? – вытаращилась я.
– Вы задерживаетесь в качестве подозреваемой в умышленном причинении средней тяжести вреда здоровью двум и более лицам. Вам понятна суть обвинения?
– Нет! – прошептала я. – Мне ничего не понятно. Ничего!
– Просто скажите, что вам понятны мои слова, – устало повторил Серафимович.
Перед моими глазами застыла картина. Я раскручиваю крышку бутылки с какой-то гадостью и опрокидываю ее содержимое в кастрюлю. Невозможно. Невозможно. И все же на экране я стою с бутылкой в руке. Свихнулась, свихнулась. Мне вдруг стало невыносимо тяжело дышать.
Глава 14
Невезение – повод для самоанализа. Если только не надо сушить сухари
Мы начали в кабинете на нашем этаже, а кончили в следственном управлении полиции. Как говорится, начали за здравие, а кончили за упокой. Я знала, что около проходной нашего «Муравейника» дежурили журналисты, мы были горячей новостью дня – отравление в газопромышленном холдинге, пострадало больше тридцати человек. Некоторые до сих пор находятся в тяжелом состоянии.
В отделении у следователя работал телевизор, и я пока сидела и ждала черт его знает чего, наверное, у моря погоды. Погода, кстати, была чудесной, и было так тепло, словно настало молочное июльское лето, хотя на календаре все еще был май. У меня забрали мобильный телефон в качестве вещественного доказательства чего-то, все еще неведомого мне, сумку, сняли отпечатки пальцев, намазав руки какой-то грязной липкой гадостью. Возможно, в этот самый момент я и подумала в первый раз:
Сначала мысль была чисто теоретической, и я подумала об этом, но как-то отвлеченно, как мы думаем о том, что, возможно, в следующем году не получится поехать в отпуск, так как все подорожало. Потом я сидела и смотрела по новостям о том, как наши сотрудники в состоянии «средней тяжести» лежат в госпиталях, смотрела в повторе, как целое море «Скорых» собралось у проходной холдинга, как Джонни метался, не зная, что делать и
