стеклом не открылась и из салона не выпрыгнул невысокий, в простых темно-коричневых штанах из грубой ткани и такой же ветровке Юра Молчанов.
– Наконец-то! – выдохнул он. – Мы тут с бригадой уже торчим четвертый час. Владик, что так долго-то?
– Да они файл с экспертизой долго не желали доставать. И постановление. А… все как всегда. – Владилен махнул рукой, а затем пожал руку, господи боже мой, Юре Молчанову! Я поверить не могла, что смотрю на него – живьем, взаправду. Я с трудом подавила желание ткнуть в Юру пальцем, чтобы убедиться в реальности происходящего.
– Фаечка! Деточка! Господи, Юрочка! Лизочка! Сережа! Игорь! – нас накрыл крик моей матери, которая выходила из другой машины. Я не заметила ее сразу, так я была потрясена внедорожником, из которого вывалился мой бывший. Вишневый «Опель» тоже был здесь, и из него, перепрыгивая через лужи, ко мне летела мама, не оставляя мне даже и тени надежды на то, что она могла каким-то образом «проглядеть» случившиеся события. Нет, мама знала все, она с самого начала была в курсе, была первой, кто увидел новости со мной в главной роли. Еще бы, она же телевизор в кухне вообще не выключает. Выбросить его надо. Телевизор – это вредно.
– Ну, привет, Ромашка, – тихо произнес Юра, подходя ко мне. Он был таким, словно мы не расставались и на день. Все та же улыбка – заводной апельсин, горящий бенгальский огонь.
– Я не верю глазам своим, – пробормотала я. Краем глаза я видела, как чуть поодаль стоял, не двигаясь, Игорь, и что-то странное, словно наложение двух миров, сбой в матрице, заставило меня на секунду зажмуриться.
– Я не исчез? – улыбнулся Юра.
Я покачала головой:
– Нет, к сожалению.
– Вот она, благодарность, – укоризненно кивнул он.
– Как так вышло, я не понимаю? Откуда ты тут взялся?
– Слушай, ты интересная такая, подруга моя, я вижу по телевизору, как ОМОН тебя валит на землю, ты раскидываешь с десяток кабанов, но они тебя вяжут, и ты в наручниках, как я всегда хотел, идешь в тюрьму на пожизненное. Разве я мог оставаться в стороне?
– Господи, ты ничуть не изменился! Какой бред!
– Вовсе не бред. Это просто версия новости про тебя, Фая, по Рен-ТВ. Хроника неопознанных преступлений. А если серьезно, я же сразу понял, что не могла ты никого отравить.
– Не могла, – согласилась я.
– Если бы это была ты, то весь чан с солянкой просто на пол перевернула!
– Не поэтому! – расхохоталась я.
– И потом, ты же готовить совершенно не умеешь. Ты бы выбрала другой способ человекоубийства.
– Юрка!
– Ты бы начала читать лекцию по сопромату на какой-нибудь площади. Люди бы сами начали стреляться. – Юрка не собирался останавливаться, и я подняла руки и повернулась, сделав вид, что ухожу.
– Да ладно тебе! – примирительно бросил Молчанов. – Поехали в кабак, поговорим. Нам есть о чем поговорить.
– Ты считаешь? – и против воли я оглянулась на Игоря. Тот отвернулся и делал вид, что смотрит что-то в телефоне.
– Поехали, поехали. Пусть твоя делегация тоже едет, если хочешь, – кивнул Юра, а потом, совсем как в старые добрые (или, скорее, злые) времена, подтолкнул меня к своему внедорожнику. Практически втолкнул в него.
Уже сидя, как Юрка изволил выразиться, в кабаке, мне удалось, не без труда, восстановить цепочку событий, приведшую меня в эту точку. Оказалось, что Юра, как только увидел меня по телевизору, тут же нашел телефон моей сестры и позвонил ей. Конечно, это не должно было меня удивить, Молчанов ведь журналист, он никогда не стирает номера телефонов. Мало ли что. Вдруг пригодится.
– Хорошо, ты позвонил сестре. А мама?
– Мама твоя позвонила сама, когда я уже искал адвоката, – сказал Юра.
– Спасибо, Юра, спасибо за адвоката. – Я чуть не расплакалась, стресс и ужас последних почти сорока восьми часов накатили на меня, как волна на неумелого сёрфера. Я почти тонула в этом ужасе. – Вы так быстро меня вытащили!
– Понимаете, Фаина Павловна, мы не сразу получили информацию даже о том, где именно вас содержат, – вставил слово адвокат, наворачивая с аппетитом какой-то супец. – А уж добиться от них документов вообще было непросто. Я понимаю, почему. Основания-то были хлипкие, как вырванные петли в калитке. На соплях все.
– Скажите мне, а все живы?
