— Апулей, я же просила, а ты еще и сияешь — ослепил всех здесь.
Алая разбила еще одну чашку и была не в духе.
— Не могу убрать это сияние. Если отменю, то и лед на реке может исчезнуть. А там Гномы на катапультах катаются.
— Как катаются? Как на катапультах?
— Не волнуйся, Горт, там Норин всем руководит, одну уже переправили благополучно.
Я рассказал о версии катания на санках с горки в исполнении гномов, что подняло всем настроение. Неожиданно вернулся Михалыч.
— Не могу уснуть, хоть тресни. Все сюда тянет. Отдохни ты вместо меня, Апулей. Я тут за всем присмотрю.
В самом деле, пока все под контролем мне пару часов надо отдохнуть.
— Хорошо. Михалыч — старший. Я на пару часов отлучусь.
Телепорт в подземный город. В моем доме тихо. Должно быть, Лизка и Пух вышли и спят дома. Я зашел в свою спальню и лег в кровать.
ВЫХОД
Светлана летела на Порше по дороге в Питер. Куда, зачем — она не знала, и было это не важно. Перед глазами стояли картины из подвала, в ушах звучали крики. С ужасом она вспоминала, что видела живыми и здоровыми в обычной жизни некоторых из тех, кто в крови и рвоте умолял Андрея Павловича о смерти. А тот, с привычной и такой знакомой Светлане улыбкой, продолжал их резать скальпелем. Кровь лилась на его лицо и одежду, но ее будущий свёкор на это внимания не обращал. От ужаса она хотела выть. Она стремилась уехать как можно дальше. Слезы застилали глаза. Там остались живые люди, они просили ее их добить и избавить от мук. Надо ехать! Ехать от этих людей, от этого ужаса. Скорость она превысила сразу и неслась, не глядя на спидометр. Ей везло — зима была теплой, и дорога находилась в приличном состоянии. Да и транспорта в такой праздник не было совсем.
Ближе к городу она слегка опомнилась. Ведь догонят и вернут. Заставят жить над этим подвалом. НЕМОГУ!!! Этого я точно не могу. Через многое ей уже приходилось в себе переступать, бросать друзей, может даже любовь. Ведь было же что-то такое в школе. Настоящее. Но все вокруг говорили ей, что это детство и все пройдет, не надо жизнь портить. Впереди — карьера и богатые поклонники. Муж миллионер.
На самом деле, впереди был этот подвал. Говорил ей Мих, что деньги в девяностые без крови не делали и все, кто тогда нажился — по локоть в крови. Тут она опять вспомнила локти лощеного и богатого Андрея Павловича. Локти, на которые брызгала кровь из глазницы ребенка — мальчика пяти лет, которого Прохоров пытал на глазах у родителей Ее опять затошнило.
Что делать, куда бежать? Домой нельзя. Хорошо, что мать уехала в Таиланд и жила там со своим новым другом. Там ее не найдут. Подруги — светская тусовка из семей таких же олигархов. Прав был Мих — у каждого них есть свой подвальчик, и свои скелеты в шкафу. Мысли ее от быстрой езды прояснились. Машину надо бросать срочно. В ней полно электроники, и ее найдут сразу. Притормозив возле компании загулявших кавказцев, она выбежала из машины, оставив ключ в замке, и дверь открытой. После чего побежала в обратную сторону к станции метро, которую только что проскочила. В далекие школьные годы Мих угнал по ее просьбе машину покататься, а потом так же оставил на улице возле потенциальных лохов, готовых взять на себя чужую шалость.
Эх, Мих, где-то ты сейчас? Кому еще предложения делаешь?
Наташка. Ее ПАПа не знает, и номера телефона ее нет нигде в моих записных книжках. Телефон Наташки она помнила наизусть со школы, еще старый, проводной. Может, не выбросила еще этот хлам? Если нет, то можно доехать и без звонка. Да и звонить нельзя, по телефону ее найти могут.
— Черт, про телефон забыла.
Всю электронику Светлана вынула и, завернув в пластиковый пакет, хотела уже выбросить в урну. Но вдруг вспомнила про тот угон. Мих говорил, что надо прокладывать ложный след. Она огляделась. На шоссе стояла фура дальнобойщика, сам он шел к ларьку у метро. Видно — поесть, выпить или уколоться приспичило. Она подошла к фуре и засунула пакет между кабиной и контейнером, в надежде, что если и выпадет, то за городом, и это добавит ей время для побега. Куда бежать? Как, и на что дальше жить? Эти мысли она гнала от себя. Наташка — больше некуда. Да еще не попадать в обзор камер наблюдения, или маскироваться. Много она узнала тогда, участвуя в преступлении. Весело было. Хорошо. Куда ушло это все. Та лихость и бесшабашность? Где та Светка?
Погибла в погоне за зелеными бумажками. Теперь их у нее много, и что?
У пьяного в хлам деда Мороза она купила его наряд. С бородой и в красном кафтане, с белой оторочкой, вошла на станцию метро. Народу было мало, но все веселые. Ее поздравили с Новым Годом раз десять. До Сенной доехала быстро. До Крюкова канала по Садовой пройтись пешком — как поход в детство. Вот и дом Наташки. А если дома нет? Или переехала? А вдруг не пустит или, узнав, куда я вляпалась, прогонит, или еще хуже — продаст подругу за хорошие деньги. Нет. Наташка не такая. Поругаться — это да, пощечину влепить кому угодно — это тоже она. Но не предаст, накормит и обогреет. Лишь бы дома была.
Что же я за сука такая. Та единственная, к кому я приперлась без звонка, с кучей проблем ночью в Новый Год, даже в записной книжке не значится у меня, и не видела я ее столько лет.
Дверь в парадную была открыта, ее придерживала маленькая девочка, видно прибежала первая и ждала семью.
