- Собачий бред, конечно, - сказал Юлин. - Зато вот здесь есть чему поучиться! - И показал на картину, на которой расписаны куры с петухом в центре. Картина пестрила красками, от нее рябило в глазах, и Еременке почему-то вспомнились репинские слова об импрессионистах: «Я не могу долго смотреть на это разложение цветов: глазам делается больно сводить эти ярко-зеленые краски с голубыми полосами, долженствующие изображать тени».
- Чему же здесь можно учиться? - спросил Петр, недовольно морщась.
- Живописи, - самоуверенно ответил Борис. - Кто станет оспаривать, что написано великолепно? Как по-твоему, Дианочка?
- Красиво, - уклончиво ответила девушка.
- А красота - это и есть главное в искусстве! - торжественно провозгласил Юлин.
Еременко посмотрел в его полное, должно быть, размягченное лицо и неохотно возразил:
- А мне казалось, главное в искусстве - мысль, чувство, содержание.
- Боря - неисправимый эстет, - примирительно сказала Диана, улыбаясь влажными вопрошающими глазами. Но улыбка получилась фальшивой.
«Как это глупо!» - подумал Еременко и, взглянув на часы, начал прощаться. Диана ответила ему обиженным взглядом.
В это время вошла соскучившаяся по Юлину Вика, за ней, как тень, втиснулась долговязая фигура Ефима Яковлева. В маленькой комнате стало тесно. Диана пожаловалась, что Петр Александрович собрался уходить.
- Так рано? - Вика сделала удивленные глазки, -Мы вас не отпустим! Вы наш пленник.
- Да понимаете, Вика... - начал смущенно Еременко.
- Пойдемте в гостиную, - позвал Яковлев - Там обсуждаются мировые проблемы
Диана шла без особой охоты: «мировые проблемы» ей давно уже надоели. Когда подходили к двери гостиной, Еременко услышал:
- Не понимаю, зачем он вам? - раздраженно спрашивал Юлин-старший.
- Талантливый художник, - отвечал голос хозяина.
- Ну и что же?
- Пригодится...
Еременко остановился, пропустив вперед себя Бориса. В гостиной сидели Иванов-Петренко и Кирилл Маркович. Пчелкина и медика не было. «О ком они говорили?» - подумал Еременко. Ему стало невыносимо в этом «салоне», хотелось быстрей уйти. Но куда же девался Пчелкин? Ах, вот он. Николай Николаевич вошел, как всегда, с сияющей улыбкой. Кирилл Маркович встретил его вопросом:
- У вас дача с лифтом?
- У меня и дачи нет, и не желаю иметь, - расхохотался Пчелкин. - Предпочитаю ежегодно снимать. Меньше мороки...
- Это неразумно, - возразил Юлин-старший. - Дача тот же капитал.
- Кирилл Маркович - дачный бог, - шепнула Еременке Диана. - У вас нет своей дачи? Он вам может устроить. И недорого. - И тут же попросила: - Кирилл Маркович, помогите Петру Александровичу дачу построить. Художнику без дачи нельзя...
- Что ж, это надо обсудить. - Юлин-старший испытующе посмотрел на Еременку, очевидно ожидая, что тот уцепится за столь соблазнительное предложение.
- Так будем считать, дорогой Николай Николаевич, -заговорил Иванов-Петренко, преднамеренно заглушая все другие голоса, - что мы с вами договорились. Статью в энциклопедию я сдам после того, как вы с ней ознакомитесь.
- Надо надеяться, это будет отличная статья! - повернувшись к Пчелкину, торжественно произнес Яковлев.
- Будьте покойны, на этот счет у Осипа Давыдовича есть энциклопедический опыт. - Борис Юлии отодвинул стекло книжного шкафа и провел пальцами по томам Малой советской энциклопедии. - Тут многие статьи о художниках вышли из-под пера Иванова-Петренки.
Он хотел польстить сразу двоим - и Пчелкину, и хозяину дома, - но сделал это неумно. Еременко заметил, как по недовольному лицу хозяина пробежали синие тени. Осип Давыдович поспешно заговорил о другом:
- Мы с вами, Николай Николаевич, несем ответственность за их будущее, - Иванов-Петренко кивнул на молодых художников. - Надо помочь им преодолеть нашу национальную ограниченность...
Не успел Осип Давыдович закончить последнюю фразу, как Еременко уже вынул из книжного шкафа том Малой советской энциклопедии, полистал его, отыскал нужную страницу и пытливо спросил:
- Скажите, Осип Давыдович, а это не ваши ли семь строчек о Шишкине? - И, не дожидаясь ответа, прочел:
«Шишкин - живописец, пейзажист (даже не художник, черт возьми! - добавил от себя Петр), рисовальщик и гравер. Один из типичнейших представителей передвижнического натурализма семидесятых годов... Его живописи недостает света и воздуха». Как, Николай Николаевич? - спросил он Пчелкина. - Здорово, правда? Автору «Лесных далей», «Ржи», «Полдня» недостает, видите ли, света и воздуха! «Тем не менее Шишкин сыграл значительную роль в истории русского пейзажа, изображая скромную, незаметную природу севера, хвойный лес и его обитателей». Вот и все. Семь строк в энциклопедии.
- Я этого не писал, - поспешил отказаться Иванов-Петренко и сердито нахмурился.
