Глава 3
По огромной, нарядной и пыльной гостиной дома Флери на Гринкрофт-сквер, типичного жилища увядшей аристократической семьи, брели две девушки, заключив друг друга в те нелепые объятия, что свойственны ранней девичьей дружбе, и огненный ореол волос Гертруды пылал рядом с длинными черными локонами ее подруги Сесиль. Трудно сказать, почему они выбрали именно такую манеру общения; они все время держались вместе, судача о всем на свете, но Гертруда не любила свою подругу, если понимать под этим сколько-нибудь серьезные переживания, а Сесиль вела себя с нею скорее надменно и в то же время несколько ее побаивалась. Мы не станем злоупотреблять расположением читателя, пересказывая все то, что щебетала мисс Флери; да и сама Гертруда улавливала из ее речи лишь отдельные фразы. У нее было обыкновение впадать во внезапную задумчивость, почти транс, и слышать лишь обрывки обращенных к ней речей. На этот раз Сесиль говорила о джентльмене, друге ее брата, который мало интересовал Гертруду. Ревнивое тщеславие и жажда всеобщего восхищения были наихудшими проявлениями легкомыслия, которое сильно вредило ее от природы добродетельной натуре.
— Он очень забавный, — говорила Сесиль, — и совсем, совсем не такой, как все. Он никогда не делает комплиментов, зато отпускает странные замечания, понять которые совершенно невозможно. Тебе, милая, обязательно нужно его увидеть. Я вас познакомлю. У него темные волосы и голубые глаза — их выражение никогда не меняется. Одевается он с большим вкусом, но, кажется, будто сам не помнит, что надел. Думаю, сейчас он как раз в саду.
Как мы уже сказали, Гертруда улавливала лишь кусочки этого подробного описания, но последняя фраза пробудила в ней любопытство, едва ли не самую безудержную страсть ее натуры, и она с готовностью отозвалась:
— Так пойдем посмотрим на него!
— О нет, нет, — поспешно ответила Сесиль, тут же начав перечислять причины, по которым это сейчас совершенно невозможно, но ее прямодушная собеседница никак не могла взять в толк ее объяснения.
Если уж Гертруда загоралась чем-то, действовала она не в пример решительнее своей подруги: не удостоив ее ни единым словом, кинулась к двери и летящими шагами направилась к лестнице в сад. Там она вдруг остановилась как вкопанная, почувствовав прилив обиды и злости. Прямо перед ней на длинном бревне восседала, погрузившись в чтение, высокая и гибкая, почти змееподобная фигура с длинным лицом — ее недавний знакомец с набережной, который, как она тотчас же вспомнила, назвал себя кузеном семейства Флери.
Она ощутила внезапное и не вполне объяснимое раздражение. Девушка смутно чувствовала, что характер и повадки Сесиль не имеют ничего общего с этим угловатым и странным человеком. Тот уже вскочил на ноги, поспешно приветствуя ее, а Сесиль, поравнявшись с ними и приосанившись — она умела, когда нужно, выглядеть по-настоящему элегантно и даже царственно, — представила ей мистера Бэзила Хоу.
— Нам уже доводилось встречаться с мистером Хоу, — проговорила Гертруда с многозначительной улыбкой.
— В самом деле, доводилось, — очень серьезно ответил Хоу. — Надеюсь, с вами все благополучно?
— О да, — смеясь, отвечала Гертруда. — Надеюсь, мы сможем увидеть вас снова?
— В этом не может быть никаких сомнений, — сухо сказал Хоу. — Строго говоря, вы даже сможете рассмотреть меня достаточно подробно. И я рассчитываю показать себя в более дружественном свете, чем в тот раз, когда вам пришлось, по пословице, выбирать между джентльменом из преисподней и морской пучиной. Но не отрываю ли я вас от важной беседы? — поспешно добавил он. — Сам я так ленив, что у меня почти ни на что не остается времени. Не хотите ли прогуляться по саду? Улитки в этом году просто восхитительны. Они так сообразительны и проворны, нам есть чему у них поучиться! Но вы, кажется, предпочитаете цветы, мисс Флери.
— О, я обожаю цветы, — мечтательно проговорила Сесиль, вкус которой, как у большинства глупых людей, не отличался притязательностью.
— Я и сам частенько так делаю, — невозмутимо ответствовал Хоу. — Но, если глаза меня не обманывают (а эта пара служит мне на удивление исправно), вот и сестры мисс Грэй, в обществе галстука, в чьих тесных объятьях я отчетливо различаю моего кузена Люсьена.
Худой и изможденный молодой человек в повязанном по последней парижской моде шейном платке и светло-сером костюме — правильные черты лица, бесцветные глаза, холодная ухмылка — сделал шаг вперед и протянул горсть пальцев Гертруде и Хоу. В первом случае пальцепожатие было встречено с детской стыдливостью, все еще довольно сильной в ее натуре, а во втором — с самой искренней сердечностью, всегда столь заметной в этом молодом человеке. Ни с кем, даже с Сесиль и Люсьеном в самых неприглядных их проявлениях, он не терял своего суховатого добродушия. В этот момент к ним подошли Кэтрин и Маргарет в компании тетушки, статной и величественной дамы шестидесяти лет с изысканной короной седых завитых волос, и все вместе были представлены сумрачному и обходительному юноше.
— Видите ли, — говорила Кэтрин, обращаясь к Хоу, — мы собирались на небольшую прогулку вдоль реки к Дартвудской лощине. И будем очень рады, — добавила она, движимая искренней сердечностью и благовоспитанностью, — если вы к нам присоединитесь. Вы же знаете Дартвудскую лощину,
