— Какое слово? — спросил Крейн.
— «Невозможно», — отвечал Гуд. — И он, и мы этим словом живем. Разве ты не видишь, что он сделал?
— Как не видеть! — сказал полковник. — Но я не вижу, к чему ты ведешь.
— Он нарушил еще одну поговорку, — объяснил Оуэн. — Свиньи летают.
— Это удивительно, — признал полковник, — но еще удивительней, что им не разрешают ходить по земле.
Они пошли по крутому склону холма вниз, в лесной полумрак, теряя ощущение высоты и сверкающей нелепицы облаков, словно им и вправду было видение; и голос Крейна звучал в полумгле так, словно он рассказывал свой сон.
— Я другого не пойму, — говорил он. — Как Хилари это сделал?
— Он удивительный человек, — откликнулся Гуд. — Ты сам рассказывал, что он творил на фронте. Это не труднее…
— Гораздо труднее, — возразил Крейн. — Там все были вместе, здесь он один.
— Что ж, — сказал Гуд, — человек творит чудеса, когда очень захочет, даже если с виду он похож на плохого поэта. Кажется, я знаю, чего хочет он. Да, он ее заслужил… это — час его славы…
— Все равно не понимаю, — сказал полковник, и эту часть дела он не понимал еще долго, пока не случилось много других интересных вещей.
А тем временем Хилари Пирс спустился как Меркурий во впадину каменоломни и направился к Джоан Харди.
Сейчас не до ложной скромности, — сказал он. — Я победил. Я принес вам Золотое руно, вернее — золотую щетину. Я превратил свинью в Пегаса. Я пришел к вам во славе…
— Вы в грязи, — улыбаясь, сказала она. — Эту красную глину трудно чистить. Щетка ее не возьмет, надо сперва…
— О Господи! — воскликнул Пирс. — Неужели ничто не вырвет вас из будней? Неужели вы не воскликнете хотя бы: «О, дай мне крылья свиньи!»[205] Что бы вы сказали, если бы я перевернул землю или поверг себе под ноги солнце и луну?
— Я сказала бы, — все так же улыбаясь, ответила Джоан, — что вас нельзя оставлять без присмотра.
Он глядел на нее минуту-другую, словно не сразу понял; потом засмеялся внезапно и радостно, словно увидел что-то наконец и удивился, как же он не видел этого раньше.
— Однако и стукаешься же об землю, когда упадешь с неба, — сказал он, — об землю крестьян и свиней… простите, это комплимент. Что за штука — здравый смысл, и насколько он тоньше поэтических выдумок! Особенно когда ему сопутствует все, что очищает небо и смягчает землю, — красота, и смелость, и достоинство. Да, Джоан, вы правы. Согласны вы смотреть за мной?
Он схватил ее за руки, и она ответила, улыбаясь:
— Да… только вы идите… вот ваши друзья…
Действительно, Крейн и Гуд шли к ним сквозь сетку тонких деревьев.
— Поздравьте меня! — крикнул Хилари Пирс. — А я покаюсь вам и расскажу новости.
— Какие новости? — спросил Крейн.
Хилари Пирс широко улыбнулся и махнул рукой, указывая на свинок с парашютами.
— Правду сказать, — признался он, — это просто фейерверк в честь победы или поражения, как назовете. Больше нет нужды доставлять их тайно, запрет сняли.
— Сняли? — воскликнул Гуд. — Что ж это? Нелегко выдержать, когда сумасшедшие внезапно выздоравливают.
— Сумасшедшие тут ни при чем, — спокойно ответил Пирс. — Перемена произошла гораздо выше или гораздо ниже. Словом, на той неисповедимой глубине, где Большие Люди вершат Большие Дела.
— Какие? — спросили Гуд и Крейн.
— Старый Оутс, — отвечал Пирс, — занялся чем-то другим.
— При чем тут Оутс? — удивился Гуд. — Это тот янки, который ищет старинные развалины?
— Да, — устало сказал Пирс. — Я тоже думал, что он ни при чем. Я думал, это наши дельцы и вегетарианцы. Но нет, они были невинным орудием. Суть в том, что Енох Оутс — самый крупный в мире поставщик свинины, и это он не хотел конкуренции. А его воля — закон, как сам он сказал бы. Теперь, слава Богу, он изобрел какое-то другое дело.
Если неукротимый читатель хочет узнать, какое же дело изобрел мистер Оутс, он, как это ни печально, должен терпеливо прочитать историю об его исключительной изобретательности, а ей предшествует еще одна повесть, без которой здесь не обойдешься.
Загадочный зверь пастора Уайта
