немало, а широким красноватым лицом напоминал погрузневшего индейца. Смотрел он отрешенно и вдумчиво жевал сигару. Казалось бы, все это предвещает склонность к молчанию. Но если такая надежда и возникла, она не оправдалась.
Монолог мистера Оутса не отличался блеском, зато и не прерывался. Поначалу Пирс развлекал гостя, как развлекают ребенка заводной игрушкой, рассказывая ему о полковнике и капусте, о капитане и свиньях, о пасторе и слоне. Осталось неизвестным, как воспринял все это гость, — быть может, просто не слышал. Но стоило Пирсу остановиться, он заговорил сам и вскоре опроверг ходячее мнение о живой, точной и быстрой речи американцев. Говорил он неспешно, глядел в стену, а из потока слов выделялись только нудные ряды каких-то цифр. Правда, в одном отношении он оправдал надежды: деловым и скучным он был. Однако хозяева все сильнее ощущали, что он не столько фон, сколько главное действующее лицо.
— …понял, что идея первый сорт, — говорил он. — Конечно, пришлось вложить тридцать тысяч, но ведь сэкономил сто двадцать, а сырье, можно сказать, даром. Оно и понятно, куда их девать, все равно что обгорелые спички. В общем, дело пошло, и на первом перегоне я выручил семьсот пятьдесят одну тысячу чистой прибыли.
— …семьсот пятьдесят одну тысячу… — прошептал Хилари Пирс.
— Им, дуракам, и в голову не приходило, — продолжал мистер Оутс, — зачем я это скупаю. Когда я работал со свининой, я им, конечно, спуску не давал, а сейчас нам нечего делить, им это и даром не нужно. Вот, например, с ваших крестьян я собрал девятьсот двадцать пять тысяч ушей, на зиму хватит.
Оуэн Гуд, привыкший к речам свидетелей-дельцов, слушал гораздо внимательнее, чем поэтичный Пирс, упивавшийся самими звуками.
— Простите, — вмешался он. — Я не ослышался? Вы сказали «ушей»?
— Вот именно, мистер Гуд, — кивнул терпеливый Оутс.
— Простите еще раз, — продолжал Гуд. — Насколько я понимаю, вы скупаете за бесценок свиные уши?
— Ну конечно! — снова согласился Оутс. — Для рекламы главное — удивить. Скажешь людям, что ты сделал невозможное, — и бери их голыми руками. Сперва мы написали просто: «А мы можем!» Целую неделю все гадали, что бы это значило.
— Надеюсь, — вкрадчиво сказал Пирс, — что нам вы откроете это сразу?
— Конечно! — повторил Оутс. — Мы научились делать шелк из свиной шкуры и щетины. Так вот, через неделю мы выпустили новую рекламу: «Лучшая женщина в мире ждет у очага, что вы принесете ей кошелек из свиного уха!»
— Кошелек из уха… — повторил Пирс.
— Именно! — кивнул невозмутимый делец. — Мы назвали его «Свиной шепот». Помните? «Любила девушка свинью…» Самый был лучший плакат… Принцесса что-то шепчет свинье на ухо. Теперь ни одна женщина в Штатах не обойдется без нашего кошелька. А все почему? Потому, что мы опровергли поговорку. Вот, смотрите.
Хилари Пирс вскочил и вцепился ему в руку.
— Нашли! — закричал он. — Дождались! Сюда, сюда!.. Прошу вас, умоляю, пересядьте в кресло!..
— В кресло? — удивился миллионер. — Не знаю, за что мне такая честь. Ну что ж, если вы просите…
Трудно сказать, что Пирс просил. Он тащил гостя к трону, пустовавшему много лет, издавая странные крики:
— Вы!.. Вы один!.. Honoris causa!.. Нашли короля!.. Сумасшедший дом!..
Тут вмешался полковник и навел порядок. Мистер Енох Оутс благополучно отбыл, но мистер Хилари Пирс никак не мог успокоиться.
— Вот вам и фон! — причитал он горестно. — А мы еще думали, что вы не в себе! Господи помилуй! Да перед ним мы просто звери полевые! Современный бизнес безумней всего, что ни выдумай!
— Ну, — благодушно возразил Крейн, — мы и сами, бывало…
— Куда нам! — закричал Пирс. — Мы знали, что делаем глупости! А этот дивный человек совершенно серьезен. Он думает, что так и надо. Нет, далеко нам до безумия, которого достиг современный бизнесмен!
— Может, они такие в Америке, — предположил Уайт. — Юмора нет…
— Чепуха! — резко сказал Крейн. — У американцев юмор не хуже нашего.
— Как же нам повезло, — благоговейно проговорил Пирс, — что в нашу жизнь вошло это богоподобное создание!..
— Вошло и вышло, — вздохнул Гуд. — Придется Крейну служить фоном…
Полковник о чем-то думал, а при этих словах нахмурился. Потом он вынул изо рта сигару и отрывисто спросил:
— А вы не забыли, как я им стал?
— Давно это было, — откликнулся Гуд. — Хилари еще ходил в длинном платьице…
— Я сказал вам тогда, — напомнил Крейн, — что узнал в своих странствиях важную вещь. Вы думаете, я — старый тори, но я ведь и старый путешественник… Я предан традициям, потому что много видел. Когда я приехал домой, я сказал, что вернулся к своему племени. И еще я сказал, что лучшие люди — те, кто племени верен. Те, кто носит в носу кольцо.
— Помню, — промолвил Гуд.
