— Еще бы! — сказал заметно побледневший доктор Булль. — Наш доверитель ранил маркиза по крайней мере четыре раза, а тот невредим.
Маркиз поднял руку с каким-то грозным терпением.
— Позвольте мне сказать, — вымолвил он. — Это довольно важно. Мистер Сайм, — и он повернулся к противнику, — если память мне не изменяет, мы сражаемся из-за того, что вы пожелали дернуть меня за нос, а я счел это неразумным. Сделайте одолжение, дергайте как можно скорее. Я очень спешу.
— Это против правил, — с негодованием сказал доктор Булль.
— Действительно, так нельзя, — согласился полковник, с тревогой поглядывая на маркиза. — Был, правда, случай (капитан Бельгар и барон Цумпт), когда противники во время поединка обменялись шпагами. Но едва ли можно назвать нос оружием…
— Будете вы дергать меня за нос? — в отчаянии воскликнул маркиз. — Ну, мистер Сайм! Давайте дергайте! Вы и не знаете, как это для меня важно. Не будьте эгоистом, тащите, когда вас просят! — И он наклонился вперед, любезно улыбаясь.
Парижский поезд, пыхтя и хрипя, подошел к полустанку за ближним холмом.
Саймом овладело чувство, не раз посещавшее его во время этих приключений, — ему показалось, что грозная волна, взметнувшись до самого неба, ринулась вниз. Почти не понимая, что делает, он шагнул вперед и ухватил римский нос загадочного вельможи. Когда он дернул, нос остался у него в руке.
Он постоял, с дурацкой торжественностью держа картонный хобот. Солнце, облака и лесистые холмы глядели сверху на эту глупейшую сцену.
Молчание нарушил маркиз.
— Кому нужна моя левая бровь? — громко и бодро сказал он. — Пожалуйста, прошу. Полковник Дюкруа, не желаете ли? Хорошая вещь, всегда может пригодиться. — И, степенно оторвав одну из ассирийских бровей вместе с частью смуглого лба, он вежливо преподнес ее онемевшему и побагровевшему полковнику.
— Если бы я знал, — забормотал тот, — что помогаю трусу, который подкладывает вату перед дуэлью…
— Ладно, ладно! — сказал маркиз, бесшабашно разбрасывая по лужайке части своего тела. — Вы заблуждаетесь, но я не могу сейчас объяснять. Понимаете, поезд подошел к станции.
— Да, — гневно вымолвил доктор Булль, — и он отойдет от станции. Он уйдет без вас. Мы знаем, какое адское дело-Таинственный маркиз в отчаянии воздел руки. На ярком солнце, с содранной половиной лица, он казался истинным пугалом.
— Я из-за вас с ума сойду! — крикнул он. — Поезд…
— Вы не уедете этим поездом, — твердо сказал Сайм и сжал рукоять шпаги.
Немыслимая физиономия повернулась к нему. По-видимому, маркиз собрал последние силы.
— Кретин, дурак, оболтус, остолоп, идиот, безмозглая репа, — быстро сказал он. — Сытая морда, белобрысая образина, недо…
— Вы не уедете этим поездом, — повторил Сайм.
— А какого черта, — взревел маркиз, — ехать мне этим поездом?
— Мы все знаем, — строго сказал профессор. — Вы едете в Париж, чтобы бросить бомбу.
— Нет, я не могу! — закричал маркиз, без труда вырывая клочьями волосы. — Что вы все, слабоумные? Неужели не поняли, кто я? Неужели вы серьезно думаете, что я хотел попасть на этот поезд? Да пускай в Париж проедет хоть двадцать поездов! Ну их к черту!
— Чего же вы хотите? — спросил профессор.
— Чего хочу? — переспросил маркиз. — Да сбежать от поезда! А теперь, Богом клянусь, он меня поймал!
— К сожалению, — смущенно сказал Сайм, — я ничего не понимаю. Если бы вы удалили остатки вашего первого лба и подбородка, я бы понял лучше. Многое может прояснить разум… Что вы имеете в виду? Как так поймал?
Быть может, это лишь поэтическая фантазия — все же я поэт, — но мне кажется, что ваши слова что-то значат.
— Они немало значат, — сказал маркиз. — Но что там, все кончено! Теперь мы в руках Воскресенья.
— Мы!.. — повторил ошеломленный профессор. — Что вы имеете в виду?
— Полицию, разумеется, — ответил маркиз, срывая скальп и пол-лица.
Вынырнувшая наружу голова оказалась русой и прилизанной, что весьма распространено среди английских полисменов; лицо было очень бледно.
— Я инспектор Рэтклиф, — до грубости поспешно сказал бывший маркиз. — Мое имя достаточно известно в полиции, к которой, полагаю, принадлежите и вы. Но если кто-нибудь сомневается… — и он стал извлекать из кармана голубую карточку.
Профессор утомленно махнул рукой.
— Ах, не показывайте! — сказал он. — У нас их столько, хоть разыгрывай в лотерею…
Человек, именуемый Буллем, как и многие люди, отличающиеся с виду бойкой вульгарностью, нередко проявлял истинный такт. Сейчас он спас положение. Прервав необычную сцену, он выступил вперед со всей степенностью секунданта.
