— Куда вы еще ходили? — спросил Дориан.
— Мы были повсюду! — сердито воскликнул Патрик. — Разве у вас нет родственников из провинции? Мы были там, где надо. Мы были в парламенте. Они сегодня не заседают, и делать там нечего. Мы были в Тауэре — провинциальный родственник неутомим! Мы взяли на память кое-какие безделушки, в том числе алебарды. Честно говоря, гвардейцы были рады с ними расстаться.
— Разрешите осведомиться, — сказал поэт, — куда вы теперь идете?
— Мы посетим еще один памятник! — закричал Дэлрой. — Я покажу моим друзьям лучшую усадьбу в Англии. Мы направляемся в Айвивуд, неподалеку от курорта Пэбблсвик.
— Так, — сказал Дориан и впервые задумчиво и тревожно посмотрел на лица людей, идущих за ними.
— Капитан Дэлрой, — сказал он, и голос его несколько изменился, — я одного не понимаю. Айвивуд говорил, что нас арестует полиция. Это большая толпа, и я не понимаю, почему полицейские нас не трогают. Да и где они? Вы прошли полгорода, и у вас, простите, страшное оружие. Лорд Айвивуд пугал нас полицией. Почему же она бездействует?
— Тема эта, — весело отвечал Патрик, — должна быть разбита на три пункта.
— Неужели? — спросил Дориан.
— Да, — ответил Дэлрой. — Полиция не трогает нас по трем причинам. Надеюсь, и худший ее враг не скажет, что она нас трогает.
И он очень серьезно стал загибать огромные пальцы.
— Во-первых, — сказал он, — вы давно не были в городе. Когда вы увидите полисмена, вы его не узнаете. Они не носят больше шлемов, они носят фески, ибо берут теперь пример не с пруссаков, а с турок. Вскоре, несомненно, они заплетут косички, подражая китайцам. Это очень важный раздел этики. Он зовется «Действенностью».
— Во-вторых, — продолжал капитан, — вы не заметили, должно быть, что сзади с нами идет немало полицейских в фесках. Да, да. Разве вы не помните, что французская революция началась, в сущности, тогда, когда солдаты отказались стрелять в своих жен и отцов и даже выказали желание стрелять в их противников? Полицейские идут сзади. Вы узнаете их по ремням и хорошему шагу. Но не смотрите на них, они смущаются.
— А третья причина? — спросил Дориан.
— Вот она, — отвечал Патрик. — Я не веду безнадежной борьбы. Те, кто бился в бою, редко ее ведут. Вы спрашиваете, где полиция? Где солдаты? Я скажу вам. В Англии очень мало полицейских и солдат.
— На это редко жалуются, — сказал Уимпол.
— Однако, — серьезно сказал капитан, — это ясно всякому, кто видел солдат или моряков. Я открою вам правду. Наши правители ставят на трусость англичан, как ставит овчарка на трусость овец. Умный пастух держит мало овчарок. В конце концов, одна овчарка может стеречь миллион овец — пока они овцы. Представьте себе, что они обратятся в волков. Тогда они собак разорвут.
— Неужели вы считаете, — спросил Дориан, — что у нас фактически нет армии?
— Есть гвардейцы у Уайтхолла, — тихо ответил Патрик. — Но вопрос ваш ставит меня в тупик. Нет, армия есть. Вот
— Кажется, что-то слышал, — сказал Дориан.
— Она делится на четыре акта, — сказал Дэлрой. — Победа над варварами. Эксплуатация варваров. Союз с варварами. Победа варваров. Такова судьба империи.
— Начинаю понимать, — сказал Дориан Уимпол. — Конечно, Айвивуд и власти склонны опираться на сипаев [504].
— И на других, — сказал Патрик. — Вы удивитесь, когда их увидите.
Он помолчал, потом резко спросил, хотя и не менял темы:
— Вы знаете, кто живет теперь рядом с Айвивудом?
— Нет, — отвечал Дориан. — Говорят, это человек замкнутый.
— И поместье у него замкнутое, — мрачно сказал Патрик. — Если бы вы, Уимпол, влезли на забор, вы бы нашли ответ на многое. О, да, наши власти очень пекутся о порядке!
Он угрюмо замолчал, и они миновали несколько деревень прежде, чем он заговорил снова.
Они шли сквозь тьму, и заря застала их в диких, лесных краях, где дороги поднимались вверх и сильно петляли. Дэлрой вскрикнул от радости и показал Дориану что-то вдали. На серебристом фоне рассвета виднелся пурпурный купол, увенчанный зелеными листьями, сердце Кругвертона.
Дэлрой ожил, увидев его. Дорога шла вверх; по сторонам, словно бодрствующие совы, торжественно стояли леса. Знамена зари уже охватили полнеба, ветер гремел трубою, но темная чаща скрывала свои тайны, как темный погреб, и утренний свет едва мерцал сквозь нее, словно осколки изумрудов.
Царило молчание, дорога была все круче, и высокие деревья, серые щиты великанов, все строже хранили какую-то тайну.
