— Аллан Клер! Вы Аллан Клер?! — радостно воскликнул Робин Гуд.
— Да, я Аллан Клер, и я так хорошо запомнил ваше выразительное лицо, дорогой Робин, что узнал вас с первого взгляда.
— Как я счастлив видеть вас, милый Аллан! — продолжал Робин Гуд, сжимая обеими руками протянутую ему руку. — Марианна даже не ждет уже счастья увидеть вас на родной земле!
— Бедная моя, милая моя сестра! — с глубокой нежностью сказал Аллан. — Она здорова? Счастлива ли хоть немного?
— Здоровье у нее прекрасное, дорогой Аллан, а горе только одно: вас нет рядом с ней.
— Я вернулся, и вернулся навсегда. Моя сестра скоро будет совсем счастлива. Вы знали, дорогой Робин, что я поступил на службу к французскому королю?
— Да, нам об этом говорил один из людей барона, да и сам Фиц-Олвин в приступе откровенности, вызванном страхом, рассказал нам, какое положение вы занимаете при короле Людовике.[83]
— Благоприятное стечение обстоятельств позволило мне оказать королю Франции большую услугу, — продолжал рыцарь. — Желая отблагодарить меня, он соблаговолил проявить ко мне большой интерес и осведомиться, чего бы мне хотелось. Его доброта придала мне смелости: я поведал ему, в каком горестном состоянии находятся мои сердечные дела, рассказал, что мои поместья конфискованы, и умолял позволить мне вернуться в Англию. Король милостиво согласился удовлетворить мою просьбу, тотчас же дал мне письмо к Генриху Второму, и я, не теряя ни минуты, отправился в Лондон. По просьбе французского короля Генрих Второй вернул мне земли моего отца, а казначейство должно вернуть звонкой монетой весь доход от моих имений со дня их конфискации. Кроме того, я обладаю крупной суммой и, когда я вручу ее барону Фиц-Олвину, рассчитываю получить руку леди Кристабель.
— Я знаю о вашем соглашении, — сказал Робин, — семь лет, назначенные бароном, вот-вот истекут, если я не ошибаюсь?
— Да, завтра последний день.
— Прекрасно! Значит, вы должны поспешить к барону, час опоздания может вас погубить.
— Как вы узнали об этом соглашении и его условиях?
— От моего двоюродного брата Маленького Джона.
— Того великана — племянника сэра Гая Гэмвелла?
— Его самого, вы еще помните этого достойного малого?
— Конечно, помню.
— Ну, теперь он стал еще выше, а сила его просто непомерна. Вот через него я и узнал о вашем договоре с бароном.
— Лорд Фиц-Олвин сказал ему это в порыве откровенности? — улыбаясь, спросил Аллан.
— Да, Маленький Джон задавал вопросы его светлости, угрожая ему кинжалом.
— Тогда я понимаю, почему барон пошел на такое излияние чувств.
— Дорогой друг, — серьезным тоном прервал его Робин, — не доверяйте барону Фиц-Олвину; он вас не любит и если сможет нарушить свою клятву, то непременно это сделает.
— Если он вздумает отказать мне в руке леди Кристабель, клянусь, Робин, я заставлю его жестоко раскаяться в этом.
— А у вас есть какой-нибудь способ дать барону понять, что наши угрозы не шутка?
— Да, но, впрочем, если бы у меня его и не было, я готов скорее осадить Ноттингемский замок, чем отказаться от руки леди Кристабель.
— Если вы нуждаетесь в помощи, я целиком к вашим услугам, дорогой Аллан; я сию же минуту могу предоставить в ваше распоряжение две сотни молодцов с резвыми ногами и крепкими руками. Они одинаково хорошо владеют луком, мечом, копьем и щитом; скажите только слово, и они под моим командованием выстроятся вокруг вас.
— Тысячу раз спасибо, дорогой Робин, я меньшего и не ожидал от такого друга, как вы.
— И вы были правы; теперь позвольте мне узнать, как вам стало известно, что я живу в Шервудском лесу?
— Закончив дела в Лондоне, — ответил рыцарь, — я приехал в Ноттингем и узнал, что барон вернулся и леди Кристабель тоже находится в замке. Успокоившись относительно здоровья своей возлюбленной, я отправился в Гэмвелл. Сами судите, каково было мое отчаяние, когда, въехав в деревню, я увидел развалины жилища баронета. Я поспешно отправился в Мансфилд, и один из местных жителей рассказал мне о происшедшем. О вас он отзывался с большой похвалой; он же сообщил, что семейство Гэмвеллов тайно укрылось в своем имении в Йоркшире. А теперь поговорим о моей сестре Марианне, Робин; она очень изменилась?
— Да, дорогой Аллан, очень.
— Бедняжка моя!
— Она стала совершенной красавицей, — со смехом добавил Робин, — потому что хорошела с каждой весной.
— Она замужем? — спросил Аллан.
— Пока еще нет.
— Тем лучше. А вы не знаете, она отдала кому-нибудь свое сердце, обещала кому-нибудь руку?
