семьдесят восемь футов в окружности, и под его листвой, равняющейся целому лесу, можно было свободно поместить сотню всадников с лошадьми. Корни этого дерева и были условленным местом, к которому направлялся Паскаль за деньгами. В одиннадцать часов вечера он вышел из Ченторби и около двенадцати часов при свете луны увидел гигантское дерево и маленький домик, сооруженный между стволами дерева, для того чтобы хранить там его плоды. По мере приближения к дереву Паскаль все отчетливее видел какую-то тень. Когда она приняла человеческий облик, бандит, держа карабин наготове, остановился и крикнул:
— Кто здесь?
— Человек, черт возьми, — громко раздалось в ответ. — Что ж ты думал, что деньги сами придут?
— Конечно, нет, — сказал Бруно, — но я не думал, что тот, кто их принесет, осмелится меня ждать.
— Значит, ты плохо знаешь князя Геркулеса де Бутера. Вот и все.
— Как?.. Это вы, ваше сиятельство? — сказал Бруно, закидывая карабин на плечо и подходя к князю со шляпой в руках.
— Да, это я, каналья, я решил, что бандиту могут понадобиться деньги так же, как и всякому другому человеку, и я не захотел отказывать в деньгах даже ему. Мне только пришла мысль принести деньги лично, чтобы он не подумал, что я даю их из страха.
— Ваше сиятельство вполне заслуживает свою репутацию, — сказал Бруно.
— А ты тоже свою заслуживаешь? — спросил князь.
— Это зависит от того, что вам говорили обо мне, ваше сиятельство. Дело в том, что у меня несколько репутаций.
— Ладно, — продолжал князь, — я вижу, что ты человек и умный, и решительный, я люблю таких людей, кто бы они ни были. Хочешь переменить этот калабрийский костюм на мундир капитана и идти воевать с французами? Я берусь набрать тебе роту на моих землях и купить тебе эполеты.
— Спасибо, ваше сиятельство, спасибо, — сказал Бруно, — ваше предложение достойно настоящего князя, но я сейчас несвободен, меня удерживает в Сицилии одна месть, которую я должен завершить, а вот после я подумаю.
— Хорошо, — ответил князь, — дело твое, но, мне кажется, лучше бы тебе согласиться теперь же.
— Не могу ваше сиятельство.
— Так вот тебе деньги, бери их и убирайся к черту, да постарайся не попасться, а не то тебя повесят перед моими окнами[206].
Бруно взвесил кошелек в руке.
— Этот кошелек как будто тяжеловат, ваше сиятельство.
— Я не хотел, чтобы такой жулик, как ты, мог сказать, что он назначил сумму князю де Бутера, и положил вместо двухсот унций, которые ты просил, триста.
— Какую бы сумму ваше сиятельство мне ни принесли, она будет вам возвращена.
— Я даю, но только не взаймы, — сказал князь.
— А я беру в долг или граблю, но не прошу милостыни, — ответил Бруно, — возьмите обратно ваш кошелек, ваше сиятельство, я обращусь к князю Вентимилья или де Каттолика.
— Ну хорошо, — согласился князь. — Я никогда еще не видел такого капризного бандита, как ты, прямо не знаю что и думать, а потому ухожу. До свидания!
— До свидания, ваше сиятельство, и да хранит вас святая Розалия!
Князь удалился, держа руки в карманах своего лайкового жилета и как ни в чем не бывало насвистывая любимый мотив. Бруно некоторое время стоял неподвижно, провожая взглядом удаляющегося князя, и ушел, тяжело вздохнув, только тогда, когда князь совершенно скрылся из виду.
На следующее утро хозяин сгоревшей гостиницы получил из рук Али триста унций князя де Бутера.
VI
Через некоторое время после случившегося Бруно узнал, что из Мессины в Палермо будут переправлены деньги под конвоем четырех жандармов и одного бригадира. Это был выкуп за князя де Монкада-Патерно, который благодаря хитрому плану короля Фердинанда IV должен был пополнить неаполитанский бюджет, а не обогатить казну неверных. Не мешает, однако, рассказать обо всем подробнее, так как это происшествие заслуживает особого внимания и показывает, как запросто собираются в Сицилии налоги.
После того как князя де Монкада-Патерно, возвращавшегося с острова Пантеллерия, захватили в плен около деревни Фугалло, его вместе со свитой отвезли в Алжир, где и назначили выкуп в пятьсот тысяч пиастров (два с половиной миллиона франков). Половину суммы похитители требовали выплатить до того, как отпустят князя на свободу, а другую половину — по его возвращении в Сицилию.
