которой я падала на кровать, о шагах, что мне слышались, о двери, что, как казалась мне, открывалась сама; об острой боли и сопутствующей ей бледности и непрестанно возрастающем бессилии.
Я думала, что Грегориска примет мой рассказ за начало сумасшествия, и заканчивала его с некоторой робостью, но увидела, что он, напротив, следил за этим рассказом с глубоким вниманием.
Когда я окончила, он на минуту задумался.
«Итак, — спросил он, — вы засыпаете каждый вечер в три четверти девятого?»
«Да, несмотря на все мои усилия преодолеть сон».
«Вам кажется, что вы видите, как ваша дверь открывается?»
«Да, хотя я закрываю ее на засов».
«Вы чувствуете острую боль на шее?»
«Да, хотя след от раны едва заметен».
«Не позволите ли вы мне посмотреть?»
Я наклонила голову к плечу.
Он осмотрел ранку.
«Ядвига, — сказал он через некоторое время, — доверяете ли вы мне?»
«И вы еще спрашиваете!» — ответила я.
«Верите ли вы моему слову?»
«Как святому Евангелию».
«Хорошо, Ядвига, даю вам слово, клянусь вам, что вы не проживете и недели, если не согласитесь сегодня же сделать то, что я вам скажу…»
«А если я соглашусь?»
«Если вы на это согласитесь, то, может быть, будете спасены».
«Может быть?»
Он промолчал.
«Что бы ни случилось, Грегориска, — ответила я, — обещаю сделать все, что вы мне прикажете».
«Хорошо! Слушайте же, — сказал он, — а главное, не пугайтесь. В вашей стране, как и в Венгрии, как и в нашей Румынии, существует предание…»
Я вздрогнула, так как вспомнила это предание.
«А, — сказал он, — вы знаете, что я хочу сказать?»
«Да, — ответила я, — я видела в Польше людей, подвергшихся этой ужасной судьбе».
«Вы говорите о вампирах, не правда ли?»
«Да, в детстве я видела, как на кладбище деревни, принадлежащей моему отцу, выкопали сорок человек, умерших в течение двух недель, причем никто не мог определить причину их смерти. Семнадцать из них носили все признаки того, что они вампиры, то есть трупы их были свежи, румяны и походили на живых людей; остальные были их жертвами».
«А как же освободили от них народ?»
«Им вбили в сердце кол, а затем сожгли».
«Да, так обычно поступают, но для нас этого недостаточно. Чтобы освободить вас от привидения, я должен прежде знать, что это за привидение, и я с помощью Неба узнаю это. Если нужно будет, я буду бороться один на один с этим привидением, кем бы оно ни было».
«О, Грегориска!» — воскликнула я в ужасе.
«Я сказал: «Кем бы оно ни было» — и повторяю это. Но, для того чтобы я мог привести к благополучному концу эту страшную историю, вы должны согласиться на все, чего я потребую».
«Говорите».
«Будьте готовы к семи часам. Отправьтесь в часовню; пойдите туда одна. Вам нужно, Ядвига, преодолеть свою слабость. Так нужно. Там нас обвенчают. Согласитесь, любимая: чтобы я мог защищать вас, я должен иметь на это право перед Богом и людьми. Потом мы вернемся сюда и тогда увидим, что делать дальше».
«О, Грегориска, — воскликнула я, — если это он, то он вас убьет!»
«Не бойтесь ничего, моя любимая. Только согласитесь».
«Вы хорошо знаете, что я сделаю все, чего вы пожелаете, Грегориска».
«В таком случае до вечера».
«Хорошо, делайте все, что вы находите нужным, а я буду помогать вам по мере моих сил; ступайте».
