И, открыв табакерку, старик протянул ее Гофману.
Гофман машинально взял понюшку и вдохнул ее.
В тот же миг ему показалось, что сознание его просветлело.
— Ах! Это вы, милый доктор! — воскликнул Гофман. — Как я рад вас видеть!
— Если вы рады меня видеть, то почему же вы сами не нашли меня? — спросил доктор.
— Да разве я знаю ваш адрес?
— Вот незадача! Да его дали бы вам на любом кладбище.
— Но разве я знаю ваше имя?
— Доктор с черепом — под этим именем меня знают все. А кроме того, существует одно место, где вы всегда нашли бы меня наверняка.
— Где же это?
— В Опере. Я лекарь Оперы. Вам это прекрасно известно, — ведь вы дважды видели меня там.
— Ах! Опера! — произнес Гофман, качая головой и вздыхая.
— Да; вы больше туда не пойдете?
— Нет, больше я туда не пойду.
— Потому что партию Флоры исполняет уже не Арсена?
— Вы угадали; раз это не она, я туда больше не пойду.
— Вы влюблены в нее, молодой человек, вы в нее влюблены.
— Я не знаю, называется ли болезнь, которой я страдаю, любовью, но я знаю, что если я больше ее не увижу, то либо умру от разлуки с ней, либо сойду с ума.
— Черт возьми! Не стоит сходить с ума! Черт возьми! И умирать тоже не стоит! От безумия не так уж много лекарств, а от смерти нет вообще никаких.
— Что же делать в таком случае?
— Разумеется, увидеться с ней.
— Как? Увидеться с ней?
— Ну да!
— Вы знаете какой-нибудь способ?
— А может, и знаю.
— Какой же?
— Подождите.
Доктор прищурился и погрузился в задумчивость, постукивая пальцами по табакерке.
Потом он снова открыл глаза, и пальцы его застыли на эбене.
— Вы сказали, что вы художник?
— Да, я художник, поэт, музыкант.
— В настоящий момент нам нужна живопись.
— Почему?
— Потому что Арсена поручила мне найти ей художника.
— Для чего?
— Для чего люди могут искать художника, черт побери! Да для того, чтобы он написал их портрет!
— Портрет Арсены! — вскочив, воскликнул Гофман. — О, я готов! Я готов!
— Погодите, погодите! Имейте в виду, что я не шучу.
— Вы мой спаситель! — воскликнул Гофман, обвивая руками шею черного человечка.
— Молодость, молодость! — прошептал тот, сопровождая эти слова тем же смешком, каким, должно быть, хихикал бы череп на его табакерке, если бы обрел свою естественную величину.
— Идемте! Идемте! — повторял Гофман.
— Но вам нужен ящик с красками, кисти, холст!
— Все это у меня в гостинице; идемте!
— Идемте! — сказал доктор.
И они покинули кабачок.
