холме нисколько не помогли мальчику и тогда, когда, сбросив куртку и ботинки, не соблюдая никаких правил, он бил и был бит, дрался поочередно с Джимми Батсом, Джаном Шоинским и кучей других мальчишек, которые несколько лет спустя уже странствовали по белу свету, пожиная лавры в качестве боксеров, каких порождал один только Сан-Франциско, когда в нем еще бродила нетронутая, здоровая и молодая сила.
Этим демократизмом Счастливчик Ричард сослужил сыну хорошую службу. В тайниках души Дик ни на минуту не забывал, что он живет во дворце, обслуживаемом многочисленными слугами, и что отец его — человек, пользующийся большим влиянием и большим почетом; но, с другой стороны, Дик познал также и силу демократии и людей, стоящих не менее твердо, чем он, на двух ногах и орудующих своими кулаками. Все это он понял, когда Мона Санвинетти заняла первое место в классе, потому что делала меньше ошибок, чем он, и когда Берни Миллер победил его на состязании в беге.
А когда Тим Хэгэн оставил его на поле битвы с окровавленным носом, разорванной губой и дыханием, вырывавшимся у него из разбитой груди со свистом и стоном, тут опять-таки нечего было ждать поддержки из дворца или из чековых книжек. Крепко удерживаясь на своих двух ногах и действуя обоими кулаками, он знал, что теперь или он, или Тим. И именно здесь, в поту и крови, молодой Дик научился не проигрывать битвы, на первый взгляд, безнадежной. Положение было тяжкое с самого начала, но он выдержал до конца и добился общего признания, что силы противников равны. Но решение это было принято, когда оба лежали на земле почти без чувств, изможденные, с глазами, полными слез от злости и ненависти друг к другу. А затем противники подружились и вместе царили в школьном дворе.
Счастливчик Ричард умер в месяц окончания Диком народной школы. Дику было тогда тринадцать лет. У него было двадцать миллионов долларов и ни одного родственника, имеющего право причинять ему неприятности. Он был владельцем целого дворца, паровой яхты, конюшен и летней виллы на юге полуострова, в колонии набобов в Мэнло. Только с одним осложнением ему пришлось столкнуться — с опекунами. Впервые в прекрасный летний день он пришел к ним на совещание в громадный отцовский кабинет. Их было трое; все они были людьми пожилыми, состоятельными, компаньонами его отца. Слушая их разъяснения, Дик пришел к заключению, что хотя они и желают ему только добра, он все же с ними не сговорится. Он тут же рассудил, что они для него слишком стары. Кроме того, ему стало совершенно ясно, что его-то, того именно мальчика, судьбой которого они так озабочены, они не понимают. Наконец, со свойственной ему категоричностью, он решил, что только ему самому лучше знать, что для него хорошо.
Мистер Крокетт произнес длинную речь, прослушанную им с настороженным и вежливым вниманием, кивая головой, когда говоривший обращался непосредственно к нему. Мистер Дэвидсон и мистер Слокум также говорили и были выслушаны не менее почтительно. Между прочим, Дик узнал, каким цельным и честным человеком был его отец, и познакомился с программой, составленной этими тремя джентльменами для того, чтобы сделать из него, Дика, такого же прекрасного человека.
Когда они кончили, Дик, в свою очередь, попросил слова.
— Я все обдумал, — заявил он, — и прежде всего я отправлюсь путешествовать.
— Это все придет в свое время, дружок, — ласково пояснил мистер Слокум. — Когда, — ну скажем, — вы будете готовы к поступлению в университет, тогда один год за границей был бы очень полезен.
— Разумеется, — сейчас же вмешался мистер Дэвидсон, уловивший вспыхнувшую в глазах мальчика искру неудовольствия и то, как он невольно сжал губы, — конечно, вы и до тех пор будете совершать небольшие поездки во время каникул. Я уверен, и мои товарищи согласятся, что — при надлежащей осторожности и надзоре — такие экскурсии могут даже оказаться весьма благотворными.
— Сколько, вы сказали, у меня денег? — спросил Дик довольно неожиданно.
— Двадцать миллионов по самому умеренному счету, то есть приблизительно двадцать, — быстро ответил мистер Крокетт.
— А что, если бы я сейчас сказал, что мне нужны сто долларов? — продолжал Дик.
— То есть как же, — так, гм… — запнулся мистер Слокум и взглянул на товарищей.
— Мы спросили бы вас, на что они вам нужны, — ответил мистер Крокетт.
— А что, — очень медленно проговорил Дик, глядя мистеру Крокетту прямо в глаза, — если бы я вам ответил, что, к сожалению, я не хочу этого объяснять.
— В таком случае вы бы их не получили, — ответил мистер Крокетт так поспешно, что в его словах послышалась некоторая доля резкости, точно он выстрелил своими словами.
Дик медленно склонил голову, как бы давая этим словам глубже запасть в свое сознание.
— Но ведь, друг мой, — торопливо вмешался мистер Слокум, — вы, конечно, понимаете, что вы слишком молоды, чтобы тратить деньги бесконтрольно. Распоряжаться ими для вас должны мы.
— Вы хотите сказать, что без вашего разрешения я и одним пенни пользоваться не могу?
— Ни одним пенни, — отрезал мистер Крокетт.
Дик задумчиво кивнул головой и пробурчал:
— Да, понимаю.
— Конечно, само собой разумеется, у вас будут карманные деньги, — сказал мистер Дэвидсон. — Ну, скажем, доллар или два доллара в неделю, а когда вы подрастете, они будут все увеличиваться, так что к тому времени, когда вам будет двадцать один год, вы безусловно будете вполне в состоянии,
