Очевидно, несмотря на свою молодость и неопытность, он был коноводом на баке.
— Ступай прочь, Келли, оставь Уфти в покое. Как мог он узнать тебя в темноте, черт возьми!
Келли нехотя повиновался, а канак благодарно сверкнул своими белыми зубами. Он был красив. Линии его фигуры были женственны, а в больших глазах таилась мечтательность, казалось бы, противоречащая его вполне заслуженной репутации драчуна и забияки.
— Как ему удалось уйти? — спросил Джонсон.
Он сидел на краю своей койки, и вся его фигура выражала крайнее разочарование и уныние. Он все еще тяжело дышал от сделанных усилий. Во время борьбы с него сорвали рубашку; кровь из раны на щеке текла на обнаженную грудь и красной струйкой сбегала по ноге на пол.
— Удалось, потому что он дьявол. Говорил ведь я вам, — ответил Лич; он вскочил, и слезы отчаяния стояли у него в глазах. — И ни у кого из вас вовремя не оказалось ножа! — жаловался он.
Но в остальных проснулся страх ожидавшихся последствий, и они не слушали его.
— Как он может узнать, кто с ним дрался? — спросил Келли и, свирепо оглянувшись кругом, добавил: — Если никто из нас не донесет.
— Для этого ему стоит только взглянуть на нас, — ответил Парсонс. — Одного взгляда на тебя будет достаточно.
— Скажи ему, что палуба поднялась и дала тебе по зубам, — усмехнулся Луи.
Он был единственный не слезавший с койки и торжествовал, что на нем нет следов ранений, которые свидетельствовали бы о его участии в ночном побоище.
— Ужо будет вам завтра, когда он увидит ваши рожи, — захлебывался он.
— Мы скажем, что приняли его за штурмана, — сказал кто-то. А другой добавил: — Ну, а я скажу, что услышал шум, соскочил с койки и сразу же получил по морде за свое беспокойство. Но, понятно, я не остался в долгу, а кто и что — не знаю, темно было.
— А попал-то ты в меня, конечно, — закончил за него Келли, просияв на миг.
Лич и Джонсон не принимали участия в этом разговоре, и было ясно, что товарищи смотрят на них как на людей обреченных, у которых больше нет надежды. Лич некоторое время терпеливо слушал их, но потом взорвался.
— Надоели вы мне! Растяпы! Если бы вы поменьше мололи языком да больше работали руками, ему был бы уже конец. Почему ни один из вас не подал мне ножа, когда я кричал? Черт бы вас взял! И чего вы нюни разводите, как будто он вас может убить? Вы ведь сами отлично знаете, что он этого не сделает. Он не может себе это позволить. Здесь нет корабельных агентов, и ему некем заменить вас. — Вы нужны ему для дела. Кто без вас стал бы грести и править на лодках и обслуживать шхуну? Вот меня и Джонсона ждет музыка. Ступайте по койкам и заткнитесь. Я хочу поспать.
— Что верно, то верно, — отозвался Парсонс. — Пожалуй, убить-то он нас не убьет, но, помяните мое слово, жарко нам придется. Ад покажется нам холодным местом после этой шхуны.
Все это время я с тревогой думал о том, что будет, когда они заметят меня. Я не сумел бы пробиться наверх, как Вольф Ларсен. В этот миг Лэтимер крикнул через люк:
— Горб, капитан зовет вас!
— Его здесь нет! — ответил Парсонс.
— Нет, я здесь! — крикнул я, появляясь на свет и стараясь придать своему голосу твердость.
Матросы глядели на меня в замешательстве. На их лицах отражались страх и злоба, им порождаемая.
— Иду! — заорал я Лэтимеру.
— Нет, врешь! — Келли стал между мной и лестницей, протягивая руку к моему горлу. — Ах ты, подлая гадина! Я тебе заткну глотку!
— Пусти его, — приказал Лич.
— Ни за что на свете, — последовал сердитый ответ.
Лич, сидевший на краю койки, даже не пошевельнулся.
— Пусти его, говорю я, — повторил он, и на этот раз в его голосе зазвенел металл.
Ирландец колебался: я шагнул к нему, и он отступил в сторону. Достигнув лестницы, я повернулся и обвел глазами круг зверских и озлобленных лиц, глядевших на меня из полумрака. Внезапное и глубокое сочувствие проснулось во мне. Я вспомнил слова кока. Как Бог, должно быть, ненавидит их, если подвергает таким мукам!
— Поверьте мне, я ничего не видел и не слышал, — спокойно произнес я.
— Говорю вам, что он не выдаст, — услышал я за собой слова Лича. — Он любит капитана не больше, чем мы с вами.
Я нашел Вольфа Ларсена в его каюте. Исцарапанный, весь в крови, он ждал меня и приветствовал своей иронической усмешкой:
— Ну, приступайте к работе, доктор! По-видимому, в этом плавании вам предстоит обширная практика. Не знаю, как «Призрак» обошелся бы без вас. И если бы я был способен на высокие чувства, то я бы сказал, что его хозяин глубоко признателен вам.
Я уже хорошо был знаком с устройством простой судовой аптечки «Призрака», и пока я кипятил на печке воду и приготовлял все нужное для перевязки, капитан, смеясь и болтая, расхаживал по каюте и хладнокровно рассматривал свои раны. Я никогда не видал его обнаженным и был поражен.
