грубой пищей, и даже мысли мои редко выходили из рамок этой жизни. Мне не казались странными их грубые платья, суровые лица, дикий смех, качающиеся стены каюты с качающимися лампами.
Намазывая маслом хлеб, я случайно взглянул на свои руки. Кожа с суставов слезла и была воспалена, пальцы распухли, и ногти были с черной каймой. Я знал, что у меня борода росла густой щетиной, рукав разорван, у ворота моей синей рубашки не хватает пуговицы. Упомянутый Вольфом Ларсеном кинжал торчал из ножен у моего пояса. Мне все это казалось вполне естественным, но, взглянув вокруг глазами этой женщины, я понял, каким диким должно было все это представляться ей.
Она услышала насмешку в последних словах Вольфа Ларсена и снова бросила на меня сочувственный взгляд. Кроме сочувствия, я прочел в ее взгляде и тревогу.
— Быть может, меня возьмет какой-нибудь встречный пароход? — промолвила она.
— Тут не будет никаких встречных судов, кроме других охотничьих шхун, — ответил Вольф Ларсен.
— У меня нет одежды, нет ничего, — возражала она. — По-видимому, вы забываете, сэр, что я не мужчина и что я не привыкла к той скитальческой жизни, которую ведете вы и ваши люди.
— Чем скорее вы привыкнете к ней, тем лучше для вас, — ответил Вольф Ларсен. — Я дам вам материю, иголки и нитки, — добавил он, — и надеюсь, что для вас не будет таким уж тяжелым трудом сшить себе одно или два платья.
Она надула губы, давая понять, что шить не умеет. Мне было ясно, что она напугана и сбита с толку, хотя и старается это скрыть.
— Я надеюсь, что вы, подобно мистеру ван Вейдену, привыкнете сами обслуживать себя. Кстати, чем вы зарабатываете свой хлеб?
Она уставилась на него с нескрываемым изумлением.
— Поверьте мне, я не желаю оскорбить вас. Люди хотят есть и поэтому должны добывать себе пищу. Мои охотники добывают себе средства к жизни тем, что бьют котиков; я управляю шхуной. А мистер ван Вейден, по крайней мере, в настоящее время, зарабатывает свой хлеб, помогая мне. А вы чем занимаетесь?
Она пожала плечами.
— Вы сами кормите себя или это делает кто-то другой?
— Боюсь, что большую часть жизни меня кормили другие, — засмеялась она, храбро стараясь попасть в тон шуткам Вольфа Ларсена. Но я заметил, что чем больше она смотрела на этого человека, тем больший ужас отражался в ее глазах.
— И, верно, кто-нибудь другой стлал вам постель?
— Мне случалось и самой это делать.
— Часто?
Она отрицательно покачала головой.
— А вы знаете, что в Соединенных Штатах делают с такими несчастными, которые, подобно вам, не зарабатывают себе на жизнь?
— Я очень невежественна. Что же делают с ними?
— Сажают их в тюрьму как бродяг. Будь я мистером ван Вейденом, который вечно возился с вопросами справедливости, я спросил бы вас, какое право вы имеете жить, ничего не делая.
— Но так как вы не мистер ван Вейден, то я не обязана отвечать, не правда ли?
Она улыбнулась ему своими испуганными глазами, и мне стало больно за нее. Я решил вмешаться и направить разговор по другому руслу.
— Вы заработали хоть доллар собственным трудом? — торжествующе спросил капитан, заранее уверенный в ее ответе.
— Да, заработала, — тихо ответила она, и я чуть не расхохотался, когда увидел, как вытянулось лицо Вольфа Ларсена. — Помню, когда я была девятилетней девочкой, отец как-то раз дал мне доллар за то, что я сидела совершенно смирно пять минут.
Он снисходительно улыбнулся.
— Но это было давно, — продолжала она, — и едва ли вы будете требовать от девятилетней девочки, чтобы она зарабатывала себе на жизнь.
— Но теперь, — продолжала она после небольшой паузы, — я зарабатываю около тысячи восьмисот долларов в год.
Все, словно сговорившись, оторвали глаза от тарелок и уставились на нее. На женщину, зарабатывавшую тысячу восемьсот долларов в год, стоило взглянуть.
Вольф Ларсен не скрывал своего восхищения.
— Жалованье или сдельная работа? — спросил он.
— Сдельная, — с живостью ответила она.
— Тысяча восемьсот, — рассчитывал он. — Это значит, полтораста долларов в месяц. Ну, что же, мисс Брюстер! Мы тут на «Призраке» не скупимся. Считайте себя на жалованье все время, пока вы останетесь с нами.
Она ничего не ответила.
— Я забыл спросить, — вкрадчиво продолжал он, — в чем состоит ваше занятие. Какие полезные предметы вы выделываете? Какие вам нужны
