романтической прелестью.
— Нет, нет! — подхватила она. — Но попасть в их среду, наблюдать за ними, управлять целыми сотнями таких дикарей и избежать той участи, на которую вы намекаете, это если и не романтично, то, во всяком случае, составляет квинтэссенцию приключений. А мир приключений и романтики тесно связаны между собой, как вы знаете.
— Так что, по — вашему, очутиться в брюхе негра, это — квинтэссенция приключений? — улыбнулся он благодушно.
— У вас положительно нет ни капли поэтического чутья! — воскликнула Джен. — Вы так же тупы, угрюмы и скаредны, как все те скучные деловые люди, которые, бывало, приходили к нам в гости. Зачем вы только сюда забрались, не понимаю. Вам бы следовало оставаться дома и мирно прозябать в роли какого — нибудь банковского клерка или… или…
— Или лавочника. Благодарю!
— Да, именно что — нибудь в этом роде. Какими судьбами вас занесло сюда, на край света?
— Я хочу зарабатывать хлеб и пробить себе дорогу.
— «Горек путь младшего сына. Нелегко ему устроить себе очаг и обзавестись седлом»[74], — продекламировала она нараспев. — Что может быть романтичнее этого положения? Подумайте, сколько этих обездоленных младших сыновей скитается по миру в поисках «очага и седла» и сколько бесчисленных приключений открывается на их горьком пути. И вот мы оба вступили на этот путь и забрели в самую чащу.
— Я… я прошу извинения… — заикнулся он.
— У меня нет ни очага, ни седла, да и вообще ничего и никого не осталось; и я тоже, подобно вам, забралась на край света.
— Готов согласиться, что в вашем положении, действительно, имеется известная доля романтизма, — признался он.
Шелдон невольно подумал о том, как эта девушка проводит ночь на веранде в гамаке, под пологом от москитов и как ее сторожат эти телохранители — таитяне, прикорнув поодаль в углу.
До сего дня он по болезни не мог воспротивиться этому, но теперь он непременно настоит на том, чтобы она ночевала в доме, а сам перейдет на веранду.
— Знаете, я всю жизнь мечтала о приключениях, но я встречалась с ними только в романах. Мне никогда и в голову не приходило, что я на самом деле буду переживать что — нибудь в этом роде. Все это произошло как — то совершенно неожиданно. Года два тому назад я была вполне уверена, что впереди… — Тут она замялась немного и скривила губки. — Да, мне казалось, что впереди у меня одна только перспектива — замужество.
— И вы предпочли этой перспективе общество каннибалов и «Кольт», — подсказал он с улыбкой.
— О людоедах я не помышляла, но перевязь с патронами… Да, это я люблю.
— Но, наверное, вы не решились бы выстрелить из револьвера даже в случае крайней необходимости. А если бы и спустили курок, — добавил он, — то, наверное, промахнулись бы.
Она вскочила и направилась к дверям. Он догадался, что она пошла за своим револьвером.
— Постойте, куда вы? — остановил он ее. — Вот мой револьвер. Но что вы с ним будете делать?
— Я попаду вон в тот блок на флагштоке.
Он недоверчиво улыбнулся.
— Только вот я незнакома с этой системой, — промолвила она нерешительно, поворачивая во все стороны револьвер хозяина.
— Курок не тугой. Нажимайте слегка!
— Знаю, знаю, — перебила она торопливо. — Автоматический… стоит только нажать. Но система другая. — Она тщательно осмотрела оружие. — Он заряжен. Много ли в нем патронов?
Она выстрелила в цель, но блок не дрогнул.
— Чересчур далеко, — сказал он ей в утешение.
Но Джен закусила губы и выстрелила вторично. Пуля взвизгнула, отлетела рикошетом от цели. Металлический блок закачался во все стороны. Девушка продолжала стрелять, пока не выпустила все восемь зарядов, и шесть раз попала в цель. Блок не сорвался с гафеля, но был приведен в негодность. Шелдон изумился немало. Очевидно, эта барышня стреляет лучше его и даже покойника Хью Друммонда. Женщины, которых он видел до сих пор, когда, бывало, брались за ружье или револьвер, обыкновенно, закрывали глаза, ахали и палили в пространство…
— Замечательное искусство… для женщины, — сказал он. — Вы только два раза промахнулись и притом стреляя из чужого револьвера.
— Не понимаю, как это я могла два раза промазать? — сокрушалась она. — Такой чудесный револьвер. Дайте мне другую обойму, и я не промахнусь больше ни разу в какую хотите цель.
— Верю вам на слово. Надо будет переменить блок. Вайсбери! Поди — ка, фелла, достань новый блок из кладовой.
— Бьюсь об заклад, что вы не попадете подряд восемь раз в любую цель, — задорно проговорила она.
— На этот счет не беспокойтесь, — ответил он. — А кто же вас учил стрелять?
— О, сначала отец, а потом Фон и его ковбой. Папа был замечательный стрелок, но молодчина Фон не уступал ему нисколько.
