— Да, море — в крови отца. Она распознает суда, как мы с вами распознает собак и лошадей. Каждое судно, на котором он плавает, для него определенная личность. Я наблюдала за ним в критические минуту и знала, о чем он думает. А сколько раз я видела его в такие минуты, когда он не думает, а просто чувствует и знает все. Во всем, что касается моря и судов, он настоящий артист. Другого слова не придумаю.
— Я вижу, вы высоко ставите вашего отца, — заметил я.
— Я не встречала другого такого удивительного человека, — сказала она. — Не забывайте, вы не видели его в лучшее его время. Со смерти матери он ни разу не был самим собой. Если когда — нибудь муж и жена были «плоть едина», так это были они. — Она замолчала и закончила коротко: — Вы не знаете, вы совсем не знаете его.
Глава 28
— Кажется, сегодня у нас будет хороший закат, — сказал капитан Уэст вчера вечером.
Мы с мисс Уэст в это время играли в криббэдж. Не доиграв роббера, мы оба выбежали наверх. Закат еще не начинался, но все уже готовились к нему. На наших глазах небо собирало все нужные материалы: расставляло облака длинными рядами, громоздило их одно на другое и покрывало свою палитру постепенно разгоравшимися бликами и неожиданными мазками ярких красок.
— Гольден — Гэт[119] — смотрите! — воскликнула мисс Уэст, указывая на запад. — Совершенно такое впечатление, как будто мы вошли в гавань. А теперь взгляните — ка на юг. Ну, разве это не Сан — Франциско там, вдали? Вон Коль — Бильдинг, вон Ферри — Тауэр, а вон Фэрмаунт. — Ее взгляд остановился на просвете между грудами облаков, и она захлопала в ладоши, — Ах, Боже мой, закат в закате! Видите? А вон и Фарралоны, освещенные собственным оранжево — красным закатом. Ну, скажите, разве это не Гольден — Гэт, не Сан — Франциско, не Фарралоны? — повернулась она к мистеру Пайку, который стоял рядом с нами и, облокотившись на перила, то кисло поглядывал вниз на Нанси, бесцельно слонявшегося по главной палубе, то не менее кисло косился на Поссума, вертевшегося на мостике и корчившегося в ужасе всякий раз, как повисший парус громко хлопал над ним.
В ответ на обращение к нему, мистер Пайк повернул голову и удостоил чудную, картину неба снисходительным взглядом.
— Не знаю, право, — проворчал он. — Может быть, по — вашему это и похоже на Фарралоны, а по — моему оно больше напоминает военное судно, входящее в гавань со скоростью двадцати узлов.
И правда: плававшие в воздухе Фарралоны превратились в гигантское военное судно.
Затем началась вакханалия красок с преобладающими зелеными тонами. Каких только тут не было оттенков зеленого цвета! И голубовато — зеленый ранней весны и желто — зеленый и буро — зеленый осени. Был и зеленовато — оранжевый оттенок, и зеленовато — бронзовый, и золотисто — зеленый. И вся эта гамма оттенков поражала богатством тонов. Не успели мы насмотреться на эту роскошь зелени, как она из серых облаков спустилась на воду, и море приняло прелестный золотисто — розовый оттенок полированной меди, а промежутки между высокими гладкими, атласистыми волнами окрасились в самый нежный бледно — зеленый цвет.
Серые облака растянулись в длинный — длинный рубиновый или гранатовый свиток. Таким цветом, если смотреть его на свет, отливает густое бургунское вино. Такая бездонная глубина была в этом красном цвете! А под этим рубиновым свитком, отделённая от него полосой беловатого тумана или, может быть, линией горизонта, тянулась другая струйка темно — красного вина, но поуже.
Я перешел по корме на левый борт.
— Куда вы? Вернитесь. Смотрите; смотрите! — крикнула мне мисс Уэст.
— Зачем? — откликнулся я. — Здесь тоже есть на что посмотреть.
Она перешла ко мне, причем я заметил, что по лицу мистера Пайка промелькнула кислая усмешка.
Действительно, и на восточную сторону неба стоило посмотреть. Она имела вид нежной голубоватой раковины, верхние края которой все время меняли краску, гармонично переходя из бледно — голубого в бледно — розовый, теплый цвет. Отражение этой голубой раковины превращало всю поверхность моря в сверкающий водянистым блеском шелк, отливавший голубым, светло — зеленым и розовым. А бледная луна, точно, влажная жемчужина, выглядывала из — за окрашенной всеми цветами радуги дымки, застилавшей внутренность раковины.
Совершенно иной вид имел закат в южной части неба. Тут это был обыкновенный оранжево — красный закат с серыми, низко нависшими облаками, освещенными и окрашенными на нижних краях, но тоже прекрасный в своем роде.
— Ну, что там! — проворчал мистер Пайк, услышав, что мы восхищаемся нашим новым открытием. — Взгляните — ка лучше на север: у меня здесь тоже недурная картина.
И в самом деле, картина была недурная. Вся северная сторона неба была сплошным хаосом окрашенных облаков, от которых во все стороны — и к зениту и к горизонту — тянулись завитками перистые розовые полосы. Поразительно: одновременно четыре заката! Каждая сторона неба сверкала, горела и
