там, в городе, зовут ее Люсиль.
— И что ж из этого? — Она ждала ответа, но Маккарти только молча смотрел на нее.
— Я знаю Люсиль, и она мне нравится, — продолжала Фрона, прерывая молчание. — Вы знакомы с ней? Она вам нравится?
Мэт сделал попытку заговорить, прочистил горло, но запнулся. Наконец в отчаянии он выпалил:
— Честное слово, Фрона, я с удовольствием разложил бы вас на коленях и…
Она рассмеялась.
— Не посмеете, я уже не тот босоногий чертенок, который бегал по Дайе.
— А вы не дразните меня, — огрызнулся он.
— Я и не думаю дразнить вас. Ну, что же, нравится она вам? Люсиль?
— А вам это зачем? — вызывающе спросил он.
— Ничего, так просто спросила.
— Ну, так я скажу вам напрямик как старый человек, который годится вам в отцы. Не дело, черт побери, совсем не дело для мужчины увиваться около порядочной молодой девушки…
— Благодарю вас, — засмеялась Фрона, делая реверанс. Затем прибавила с оттенком горечи: — Не он первый, были и другие…
— Назовите мне их! — с жаром воскликнул он.
— Нет, нет, продолжайте. Что вы хотели сказать?
— Что это сущий срам для мужчины вести знакомство с вами и в то же время путаться с женщиной такого сорта.
— А почему?
— Да как он смеет, выкупавшись в грязи, приближаться к вашей чистоте? И вы можете еще спрашивать, почему?
— Ну, подождите, Мэт, подождите минутку. Допустим, что ваши посылки…
— Много я смыслю в посылках, — проворчал он. — Я говорю о фактах.
Фрона прикусила губу.
— Все равно. Пусть будет по-вашему. Но дайте мне договорить. Я тоже буду касаться одних фактов. Когда вы видели в последний раз Люсиль?
— Почему вы об этом спрашиваете? — подозрительно осведомился он.
— Не беспокойтесь. Мне просто важен факт.
— Ну, так вчера вечером, если это вас интересует.
— И танцевали с ней?
— Немножечко покружился в виргинском танце. Я не мастер насчет кадрилей там разных.
Фрона сделала вид, что погрузилась в печальное раздумье: оба молчали, и только снег жалобно поскрипывал под их мокасинами.
— Ну, что же? — спросил Мэт робко. — В чем же дело? — настойчиво повторил он после новой мучительной паузы.
— О, ничего, — ответила она. — Я как раз думала, кто из нас троих грязнее: вы, Сэн Винсент или я, с которой оба вы так дружны.
Маккарти не был силен в диалектике и, чувствуя какую-то ошибку в ее позиции, тщетно старался определить, в чем она кроется. Он напряг все силы своего неискушенного ума, чтобы как-нибудь выпутаться из беды.
— Нечего сказать, хорошо вы обращаетесь со своим старым Мэтом! — накинулся он на нее. — С Мэтом, который так беспокоится о вас и ради этого ставит себя в дурацкое положение.
— Но, право, я и не думала…
— Да нет уж, я вижу.
— Вот вам! — сказала она и быстро поцеловала его. — Разве я могу сердиться на вас, вспоминая Дато.
— Ах, Фрона, голубушка, как вы можете так огорчать меня! Ведь я готов распластаться перед вами в грязи — гуляйте по мне, топчите ногами, только не терзайте вы меня. Я с радостью умер бы за вас или дал бы себя повесить, чтобы вы были счастливы. Я способен убить человека, который причинит вам горе или малейшую боль, будь это булавочный укол, и отправлюсь за это в ад с улыбкой на лице и с радостью в сердце.
Они остановились перед дверью дома Уэлзов, и Фрона с благодарностью горячо пожала ему руку.
— Я не сержусь, Мэт. Но, за исключением моего отца, вы единственный человек, которому я могу позволить говорить со мной об этом… этом деле так, как это сделали вы. И, хотя я люблю вас, Мэт, люблю больше, чем когда-либо, я все же рассержусь, если вы еще раз затронете этот вопрос. Никто не имеет права вмешиваться. Это касается меня одной, и вы не должны…
— Удерживать вас, когда вы с закрытыми глазами приближаетесь к пропасти?
— Если вы так ставите вопрос, да.
Он что-то глухо пробормотал про себя.
— Что вы говорите? — спросила она.
